Тень прошлого (СИ) - "Elza Mars" - Страница 25

Отец опустил взгляд в воду. На мгновение его лицо исказилось от ужаса.

— Что же мне делать? — прошептал он. — Как искупить то, что я натворил?

— Помочь мне запечатать колодец. — Лира подняла руку, и символ на её запястье вспыхнул ярче. — Вместе мы можем это остановить.

Она начала произносить древние слова — те, что помнила ещё с детства, когда отец учил её основам магии. Символ на её руке разгорался всё сильнее, отбрасывая золотые блики на стены колодца. Отец присоединился к ней, сначала неуверенно, затем всё более решительно. Его голос, поначалу дрожащий, обрёл силу. Вместе они создавали круг света вокруг колодца, замыкая тьму внутри. Но когда печать почти сформировалась, вода в колодце вскипела. Из глубины вырвался вопль — не человеческий, не звериный, а нечто древнее, злое.

— Думаете, это так просто? — прошипел голос, разносясь эхом по всей деревне. — Вы лишь пешки в игре, которую не понимаете.

Поверхность воды вздыбилась, образуя чудовищную фигуру — тень с тысячей глаз, каждый из которых смотрел прямо на Лиру.

— Ты думаешь, что спасла его? — засмеялась тень. — Посмотри внимательнее.

Лира обернулась к отцу. Его глаза снова светились алым. На коже проступили чёрные прожилки, расползаясь, как трещины на старом стекле.

— Отец? — её голос дрогнул.

— Прости, дочь, — прошептал он, и в его голосе больше не было тепла. — Я пытался сопротивляться. Но она сильнее.

Тень в колодце захохотала.

— Каждый, кто прикоснулся к тьме, становится её частью. Твой отец — лишь начало. Скоро все, кого ты любишь, окажутся здесь.

Лира отступила на шаг. Символ на её запястье пульсировал, но теперь она чувствовала: его силы недостаточно.

— Нет! — она подняла руку, пытаясь вновь направить свет. — Я не позволю!

Но свет дрогнул и погас. Отец стоял перед ней — высокий, прямой, но уже не тот человек, которого она знала. Его глаза были полностью чёрными, а на губах играла та же холодная усмешка, что и у тени в колодце.

— Лира, — его голос звучал теперь иначе — глубже, холоднее. — Ты всё ещё веришь, что можешь победить?

— Я верю в тебя, — она шагнула вперёд, игнорируя предостерегающий шёпот тьмы. — Где‑то внутри ты всё ещё мой отец.

Он замер. На мгновение в его глазах промелькнула боль. Но затем тьма снова взяла верх.

— Тьма — это я. И я — это тьма.

Из его ладоней вырвались чёрные щупальца, обвивая колодец, укрепляя связь с древней силой. Лира стояла посреди опустевшей деревни, глядя на отца, который теперь был лишь оболочкой прежнего человека. Символ на её запястье всё ещё пульсировал, но его свет казался жалким перед лицом надвигающейся тьмы.

— Что мне делать? — прошептала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому‑то ещё.

Ответа не было. Только ветер, шептавший в пустых окнах домов, и далёкий смех из колодца — смех, который звучал всё громче, заполняя собой мир.

Лира опустилась на колени прямо посреди безжизненной площади. Пыль, поднятая порывом ветра, оседала на её плечах, словно пепел поминального костра. Внутри всё сжималось от боли — не физической, а той, что рвёт душу на части, когда теряешь последнего, за кого ещё можно держаться.

— Почему? — её голос звучал тихо, почти безжизненно. — Почему я не смогла?

Она сжала кулаки, чувствуя, как символ на запястье пульсирует в ответ на её отчаяние. Но теперь это не было теплом. Это было биением, похожим на стук сердца загнанного зверя.

Перед глазами вставали картины прошлого: отец, поднимающий её на руки, смеющийся, когда она пытается повторить его заклинания; мать, шепчущая:

“Помни, свет всегда найдёт путь, даже сквозь самую густую тьму”.

Друзья, стоящие плечом к плечу, готовые встретить любую угрозу. Теперь всё это казалось далёким сном.

— Я должна была спасти его, — прошептала Лира, глядя на отца, который стоял у колодца, сливаясь с тенями. — Я обещала.

Отец не ответил. Он даже не посмотрел в её сторону. Его внимание было приковано к воде, в которой танцевали тысячи глаз — наблюдателей, судей, палачей. Лира подняла взгляд к небу. Оно было чёрным, как дно колодца, без звёзд, без надежды.

— Что мне делать? — повторила она, на этот раз громче. — Скажи мне!

Но мир молчал.

Только ветер продолжал шептать, и в его шёпоте она различала обрывки слов:

— Сдайся… Отпусти… Ты одна…

— Нет! — она вскочила на ноги, сжимая кулаки. — Я не одна!

Её голос эхом разнёсся по пустой деревне. Она повернулась к отцу, к тому, кто когда‑то был её опорой, её учителем, её семьёй.

— Ты научил меня бороться, — сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты говорил, что тьма не может победить, пока есть хотя бы один, кто верит в свет. Так вот — я верю!

Символ на её запястье вспыхнул, но теперь это был не золотой свет, а багровый, почти алый. Он пульсировал в такт её словам, пробиваясь сквозь отчаяние.

— Даже если ты не можешь бороться, я буду бороться за нас обоих. Даже если мир рушится, я не позволю ему забрать всё.

Она шагнула вперёд, к колодцу, к тени, которая смеялась над её попытками.

— Ты думаешь, я боюсь? — крикнула она в лицо тьме. — Я боюсь! Боюсь потерять его, боюсь потерять себя, боюсь, что всё напрасно. Но я не остановлюсь!

Ветер взвыл, поднимая вихрь пыли. В нём мелькали образы: Зена, стоящая на краю пропасти, но не падающая, а поднимающаяся вверх. Габриэль, чья рука сжимает посох, а глаза горят решимостью. Храм, возрождённый из руин, и люди, стоящие перед ним, держащиеся за руки. Это были не видения будущего. Это были воспоминания о силе, которую она не должна потерять.

— Я не одна, — повторила Лира, и её голос стал твёрже. — И я найду способ. Даже если сейчас не вижу его.

Она опустилась на землю, прижав ладони к холодной почве. Символ на запястье горел, но теперь он не причинял боли — он был якорем, связывающим её с тем, что ещё оставалось живым.

— Отец… — её голос дрогнул. — Если ты слышишь меня, знай: я не сдамся. Даже если ты больше не можешь бороться, я сделаю это за нас двоих.

Тень у колодца замерла. На мгновение Лира уловила в её очертаниях что‑то знакомое — тень человека, которого она любила. Но затем тьма снова сомкнулась, и смех раздался с новой силой. Лира закрыла глаза.

В голове крутились мысли, одна отчаяннее другой:

“Что, если я уже проиграла? Как можно победить то, что поглотило даже моего отца? Где взять силы, когда всё вокруг рушится?”

Но среди этого хаоса она нашла одну мысль — тихую, но непреклонную:

“Я должна попробовать ещё раз”.

Она медленно поднялась на ноги. Ветер утих. Тьма всё ещё была вокруг, но теперь Лира чувствовала: она не одна. Где‑то далеко, за холмами, её друзья приближались. Их связь не разорвана — она лишь ослабла.

— Хорошо, — сказала Лира, глядя в глаза тени. — Ты хочешь поиграть? Давай поиграем. Но знай: я не сдамся, пока не исчерпаю все возможности.

Символ на её запястье засиял ярче, на этот раз — чистым, золотым светом.

Он не мог победить тьму, но он мог осветить путь.

— Я найду способ, — прошептала она. — Даже если придётся пройти через ад.

И в этот момент она поняла: отчаяние — это не конец. Это начало нового пути.

Пути, который она должна пройти одна — пока не найдёт тех, кто поможет ей нести этот свет. Лира медленно обвела взглядом безжизненную площадь.

Каждый дом, каждый закоулок деревни хранили воспоминания — теперь они казались осколками разбитого зеркала, в котором больше не отражалось ничего живого. Но именно эти осколки вдруг сложились в её сознании в чёткий узор.

“Я не одна”, — повторила она про себя, и на этот раз мысль не утонула в волнах отчаяния, а обрела твёрдость камня.

Она опустилась на колени у колодца, но уже не от бессилия — от решимости.

Пальцы коснулись холодной кромки камня, и символ на запястье откликнулся едва заметной пульсацией.

— Ты думаешь, что победила, — прошептала Лира, глядя в чёрную воду. — Но ты забыла: свет не гаснет, пока есть те, кто его хранит.