Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 21

Я ощущаю его тепло, его дыхание на своей коже - оно обжигает и ласкает одновременно.

Между нами возникает нечто, что невозможно выразить словами — это больше, чем физическая близость. Это - слияние двух миров, двух вселенных, где он и я перестаём быть "он" и "я", становимся чем-то единым.

Я чувствую, как в нём рождается нечто большее, чем просто страсть. Его взгляд - открытый, уязвимый, и в нём отражается не только желание, но и доверие. Он смотрит на меня так, как будто я - его дом. И я знаю, что он чувствует меня полностью, так же, как я ощущаю его - не только телом, но каждой клеточкой своей души.

Его тело ложится на моё как влитое — горячее, твёрдое, полное нетерпения. Мы касаемся не просто кожей — мы вторгаемся в самую суть друг друга.

Он входит в меня медленно, с нарастающим напором, будто хочет запомнить каждый миллиметр этого первого полного соединения. Его движения - не просто страсть, в них есть нежность и жажда - как у человека, который долго был в пустыне и, наконец, нашёл живую воду.

Я чувствую, как с каждым толчком он проникает глубже, не только в тело - в меня, как в целую вселенную.

Мои бедра тянутся к нему навстречу, сами находят нужный ритм, и всё вокруг стирается. Есть только это: жар, напряжение, кожа к коже.

Его рука скользит вдоль моего бедра, поднимается вверх, ловко обводит грудь, ласкает сосок - и я сгораю, теряя себя в ощущениях. Он держит меня крепко, будто боится, что я исчезну, и при этом каждый его поцелуй - это поклон, почти молитва.

Я стону, и он отвечает на это глубоким, низким рычанием - в этом звуке столько необузданного желания, что моё тело откликается моментально, извиваясь под ним, требуя больше.

Он ускоряется, и в каждом движении чувствуется контроль, но на грани, будто он с трудом сдерживает бурю внутри.

И я хочу эту бурю.

Я зову её, разгораясь вместе с ним, чувствуя, как поднимается волна.

Он шепчет моё имя, прерываясь на поцелуи в шею, в ключицы, на губы, пока наши тела сливаются в бешеном ритме, влажные, скользящие друг о друга, как языки пламени. Его пальцы впиваются в мои бёдра, он глубоко внутри, и я понимаю - мы уже не двое. Мы - пульсирующее, трепещущее единое существо, рождённое в этой ночи.

И вот, в миг наивысшего напряжения, я чувствую, как в его сердце рождается нечто большее, чем просто страсть.

Это отдача, полная, как клятва. Я чувствую, как он растворяется во мне без остатка. Он теряет себя так же, как и я. И в этой утрате мы оба, наконец, находим то, что искали.

И когда он мягко укладывается рядом, обнимая меня и переплетая наши пальцы, я понимаю, что это не просто близость - это обещание быть рядом в мире, где мы оба привыкли чувствовать пустоту.

- Я... я хочу быть с тобой, Айна, - говорит он, и в его голосе я слышу слёзы и тепло.

- Я с тобой…

Глава 30

Мы лежим рядом в тесной, полутёмной каморке, которую некогда кто-то называл кладовой магазина. Теперь это лишь заброшенный клочок прошлого мира.

Моя голова покоится на его груди, дыхание постепенно выравнивается, и в наступившей тишине я слышу ритм его сердца. Сердца того, кого человечество прокляло, но которому я чувствую что-то новое. Что до этого не испытывала.

Наверное, человечеству следовало проклясть и меня тоже.

- Почему вы не напали раньше? - резко спрашиваю я, очерчивая кончиками пальцев контуры его плеча, стараясь скрыть тревогу. - Вы же веками наблюдали за нами с орбиты. Ждали, пока мы ослабеем?

Он несколько секунд молчит, словно ищет слова, которых раньше никогда не произносил вслух.

- Мы ждали, - наконец произносит он. - Наш народ не был готов. И ваш тоже.

- Готов? К чему именно? К рабству? - в моём голосе слышна горечь и вызов.

- К правде, - его голос звучит мягко, почти виновато. - К осознанию, что вы не одни. Что ваш мир не принадлежит вам безоговорочно. Это сломало бы вас раньше времени.

Я приподнимаюсь на локте, глядя в его чужие, но уже такие родные глаза. Моё сердце бьётся сильнее, будто пытается передать ему всё, что я не могу выразить словами.

- И за сотни лет ни один из вас не испытал подобного? Никто не почувствовал к человеку то, что ты чувствуешь ко мне?

Его взгляд становится задумчивым, словно перед ним проходит вереница давно забытых лиц, воспоминаний, поколений, полных одиночества и тоски.

- Мы боялись сблизиться с вами. Не физически, нет. А эмоционально. Нам запрещалось даже думать об этом. Ваш вид казался нам хрупким, слишком непредсказуемым, - он касается моей щеки, едва заметно улыбаясь, с нежностью, которая пробирает меня до дрожи. - Но потом появился я… и ты.

- Значит, ты первый?

- Первый, кто осмелился нарушить запрет, - признаётся он. Его голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. - Ты стала моим исключением из всех правил. Хотя я уверен, что многие из нас стремятся к такому нарушению, они ищут эмоций, острых ощущений, что доступно людям, но не нам… знаешь, теперь я могу сказать, что мы так долго не нападали, потому что нам было интересно изучать вас. Если сравнивать: вы – полные сосуды, а мы – пустые. Мы уничтожили вас из-за непохожести, были уверены, что вместе не уживемся.

- И ты решил переступить черту?

- Я не мог иначе, - он склоняется ближе, его дыхание касается моего лица, будоража душу и тело. - Я слишком долго жил в тени, в одиночестве, наблюдая за миром, частью которого не мог стать. Но с тобой… всё иначе. Ты сделала меня живым.

- Знаешь, - улыбаюсь я, голос мой дрожит от переполняющих меня чувств, - у тебя ведь даже нет имени.

Он смеётся тихо и немного печально.

- Моему народу не нужны имена.

- Тогда я дам тебе имя, - шепчу я, касаясь его лица ладонью, чувствуя, как сердце разрывается от нежности. - Я назову тебя... Каэль.

Мое собственное сердце подпрыгивает и в нем я чувствую смутную, но нарастающую боль.

Он улыбается, словно принимая подарок, к которому долго стремился. Его холодная серая кожа кажется серебристой в тусклом свете каморки, а невероятные глаза, глубокие и переливающиеся оттенками индиго и серебра, смотрят на меня с теплом и нежностью, которые я никогда прежде в них не замечала.

- Каэль, - повторяет он, пробуя имя на вкус, и в его голосе звучит восторг и тихая боль. - Мне нравится.

Я прижимаюсь к нему крепче, чувствуя, как в груди разливается тепло. Но внезапно что-то меняется еще сильнее. В моем сердце. В Моем теле.

Моё дыхание резко срывается, лёгкие словно пронзает огнём. Я отчаянно хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть. Паника сжимает сердце ледяной рукой.

Каэль резко вскакивает, его глаза расширяются от ужаса и отчаяния.

- Айна! Что с тобой?

Он пытается удержать меня, его руки дрожат так, словно весь мир вот-вот рухнет.

- Я... не могу дышать, - едва выдавливаю я, хватаясь за горло.

Подняв болезненный взгляд к его лицу, я вдруг понимаю… причина в нем.

Я доверилась и проиграла. Снова. Потому что каким-то образом наша близость убивает меня. Мы не должны были.

Его руки судорожно гладят меня по волосам, он прижимает меня к себе так сильно, будто это может остановить неизбежное.

Он для меня – яд. Потому что люди слабые, а они – поработители. Они тут не для любви, а для уничтожения. Как я могла забыть?

Они могут только убивать, но ничего не давать взамен.

Какая же я глупая.

- Нет... нет, Айна, пожалуйста, прости меня! - его голос ломается, слёзы катятся по его щекам. - Я не знал... не знал, что так будет...

Хотя, конечно, подозревал, наверняка – я могу думать только об этом.

Так иронично. Первый секс в моей жизни убил меня. Правда, следовало выбрать более безопасного партнера.

Кажется, впервые я осознаю, что жизнь мне дороже, чем любые чувства к мужчине.

И я знаю, что он тоже чувствует это через наше слияние. Мое разочарование. Боль. Страх.

Каэль нежно прижимает меня к себе дрожащими руками, а я задыхаюсь. И помимо своей боли чувствую еще и его отчаяние.