Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 27

– Что ты имеешь в виду? – мой голос звучит хрипло, я не узнаю себя.

– Ты... не как остальные, ты должна была умереть, но… тот, кто превратил тебя – нарушил все мыслимые и немыслимые правила.

Я замираю. Сердце колотится, как загнанная птица.

– Ты знал его? – спрашиваю я, почти шепотом.

Он качает головой. Его голос становится тише:

– Нет. Я не знал его. Но я видел, что он сделал. Он нарушил всё, во что мы верим. Он изменил тебя... чтобы ты выжила. Он пошёл против протокола, против самой сути наших законов. Ради тебя.

Мои ноги подкашиваются. Я хватаюсь за ближайший стеллаж, чтобы не упасть. Это не просто воспоминание Каэля. Это – последствия того, что он сделал, потому что я действительно умирала.

А он вытащил меня из бездны. Но какой целой?

Я пытаюсь ментально потянуться к Каэлю, но не ощущаю отклика, кажется, он слишком далеко. Я чувствую лишь его горечь и больше ничего.

– Почему ты здесь? Зачем пришёл? – в моём голосе дрожит и ярость, и страх, и надежда.

Он смотрит на меня. Я всё ещё не вижу его лица, но я ощущаю... что он не враг, по крайней мере, сейчас.

– Я не пришёл за тобой, я тут, чтобы защищать тебя от других. Если они почувствуют тебя… может случиться беда. Я этого не допущу.

Я делаю шаг назад, наталкиваясь на Димитрия. Он только сейчас поднимается с пола, неуверенно, с трудом. Его лицо бледное, губы сжаты, взгляд напряженный, как у волка, загнанного в угол.

– Айна, кто он?.. – шепчет Димитрий хрипло, явно ошарашенный из-за того, что пришелец говорит на человеческом языке.

– Один из них. Тот, кого я ранила. Он пришёл... – я не могу закончить.

– Ей нужен кто-то, кто сможет защищать, – говорит пришелец, его голос звучит ровно, но в нём слышится вызов и усталость. – Этот человек... он даже встать не может, слабый, как улитка. А тебе теперь нужен кто-то, кто выдержит бурю, которая приближается.

– Что ты сказал? – резко спрашивает Димитрий, поднимаясь быстрее, чем, казалось бы, способен. Его лицо перекошено злостью, кулаки сжаты. – Повтори, если не боишься.

– Я не нападаю на тебя, человек, – спокойно отвечает пришелец. – Я просто говорю то, что вижу.

Димитрий резко выпрямляется, хватает с пола обломок полки и, не раздумывая, бросается на пришельца. Тот молниеносным движением перехватывает его за горло, приподнимая от земли. Димитрий бьётся, хрипит, но не может вырваться.

Полка, как жалкая пылинка, выпадает из его рук и бьется об пол.

– Нет! – вскрикиваю я. – Не трогай его! Пожалуйста…

Пришелец замирает. Его пальцы дрожат, но не сжимают сильнее. И спустя несколько долгих, мучительных секунд он нехотя разжимает руку. Димитрий падает на пол, тяжело дыша и держась за горло.

Я делаю шаг вперёд, не отрывая взгляда от маски иного.

– Почему… почему я чувствую, будто мы знакомы? – мой голос звучит глухо, словно я говорю сквозь толщу воды, но все это из-за того, что я действительно чувствую, будто знаю его.

Пришелец поворачивает голову, смотрит на меня вполоборота, будто оценивая, готова ли я к ответу. Молчит, а потом тихо, почти с усталостью говорит:

– Сейчас ночь. Тебе нужно спать. Восстановить силы.

Я не двигаюсь. Не понимаю, к чему он клонит. Но он подходит ближе, мягко, без угрозы, и делает жест – как будто приглашает лечь.

– Здесь будет холодно, – говорит он, – но я могу согреть тебя, потому что ты все еще уязвима к холоду, ибо остаешься наполовину человеком.

Я резко поднимаю на него взгляд, не скрывая смущения и растерянности. А еще – легкого раздражения.

Потому что мне не нужна забота пришельца.

Сердце сжимается – я не хочу быть рядом, не хочу этой странной близости.

Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он просто подходит ближе и опускается рядом. Его рука осторожно тянет меня к себе, как будто это не обсуждается.

Я отшатываюсь, пытаюсь вырваться, но он удерживает, не давая шанса отступить. Его костюм обволакивает теплом, не давая замёрзнуть, и я злюсь – на него, на себя, на это ощущение, будто всё происходящее предрешено.

– Нет, подожди... – шепчу, сбивчиво, – Я не хочу... так.

– Это не "так". Это просто тепло, – отвечает он спокойно. – Здесь слишком холодно, ты сама знаешь. Твоего Каэля здесь нет, поэтому тебя защищаю я и сделаю все, что нужно, даже если ты против.

Я отвожу взгляд, стиснув зубы, но он уже ложится рядом, подстраивая своё тело так, чтобы прикосновение было минимальным. Но даже в этом всё равно слишком много близости.

А я же его почти не знаю. Димитрию я не позволяла так касаться себя.

А с этим иным… будто и выбора-то нет.

Он не груб, не навязчив, но твёрд. Его тело уже рядом, костюм излучает ровное, спокойное тепло, обволакивает, будто одеяло.

Мне остаётся только закрыть глаза. Не потому что я доверяю, а потому что просто не могу больше бороться ни с ним, ни с собой… усталость прожитого дня, недели… последних восьми лет, накатывает на меня, как огромный валун.

Я ощущаю его дыхание на своей шее. Его присутствие не угрожающее, а скорее даже успокаивающее. Он не касается меня слишком близко, но этого достаточно, чтобы согреться.

Димитрий устраивается у полки с противоположной стороны, и смотрит на пришельца рядом со мной из-под бровей.

Отделенный от нас двоих, будто чужой.

И как бы я ни пыталась врать самой себе, в присутствии иного мне спокойнее, чем наедине с Димитрием. Даже несмотря на то, что мы пережили вместе.

Он столько раз помогал мне в поселении, но сейчас я ощущаю – он изменился и больше не тот мужчина, которого я знала. Он подозрителен.

Изменилась и я.

Глава 38

Я почти проваливаюсь в сон, когда чувствую, как воздух рядом с моей кожей едва заметно дрожит. Легкое колебание, как будто рядом что-то изменилось.

И тогда случается мягкое, тёплое прикосновение. Рука в перчатке касается моей щеки. Осторожно и почти благоговейно.

Не потому что он хочет обладать мной. А потому что, кажется, не верит, что я настоящая.

Я не открываю глаз и замираю, прислушиваюсь к его дыханию.

Оно прерывистое. Быстрое. Как будто он сам боится того, что делает, но не может остановиться.

Он не говорит ничего – только смотрит. Я чувствую этот взгляд сквозь стекло на шлеме, сквозь слои ткани и чужой биологии.

Он не отводит глаза. И не убирает руку.

И вдруг я слышу едва слышный шепот:

– Я не должен был чувствовать. Не так и не к тебе, человеческая женщина.

Мое сердце сбивается с ритма. Я резко открываю глаза, и наши взгляды будто сталкиваются в полумраке.

Он по-прежнему держит меня за щеку – большим пальцем чуть касается кожи возле уха.

И в этом прикосновении... вся его растерянность. И что-то, похожее на боль.

– Почему ты… – начинаю, но голос срывается, я не могу закончить, потому что сама не понимаю, что хочу спросить.

Он склоняется ближе, но не приближается вплотную, только чуть, чтобы я почувствовала тепло его тела. И силу, которую он в себе сдерживает.

– Ты опасна, – произносит он, так тихо, что я почти не слышу. – Потому что из всех, кого я встречал… только ты заставляешь меня забывать, что я один из них. Мы встречались уже однажды, восемь лет назад…

Я зажмуриваюсь, пытаясь унять бешеное биение сердца.

– Да, наверное. Тогда ты не стал меня убивать, - шепчу, но голос похож на карканье.

– Потому что не мог, я был ошарашен. Убежал, потому что не мог убить, но потом жалел…

Я сглатываю, мои пальцы дрожат. Лук где-то рядом, но я не тянусь к нему.

– Жалел, что не убил?

Я чувствую, как внутри меня всё клокочет – гнев, страх, смятение. И что-то ещё, чему я не хочу давать имя.

– Нет. Я сожалел, что не остался, потому что потом не смог тебя отыскать.

– Не делай этого… – прошу я, почти умоляя.

– Чего?

– Не прикасайся так, – выдыхаю. – Я не знаю, кто ты. Я… не знаю, кто я теперь.