Тренировочный День 13 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 11

Лиля подавала. Первая подача — в корт, хорошая, глубокая. Попеску отбила с бэкхенда, мяч полетел по диагонали. Лиля метнулась вправо, достала, послала обратно.

Виктор подался вперёд, следя за розыгрышем. Десять ударов. Пятнадцать. Двадцать. Лиля бегала по корту, доставая каждый мяч, а Попеску… Попеску почти не двигалась. Стояла в центре своей половины и перекидывала мяч то влево, то вправо, заставляя соперницу метаться из угла в угол.

Надо было бы, конечно, Лиле сказать, чтобы и она ее гоняла… — подумал он, а то опять в свою игру играет… только выматывается попусту. Но… это ее игра, так она жизнь видит.

Наконец Лиля нашла момент, ударила сильнее, мяч прошёл мимо Попеску и приземлился в углу корта.

— Аут! — тут же крикнула Попеску, поднимая руку.

Виктор нахмурился. Мяч был хорошим. Он видел это даже отсюда — жёлтый мячик коснулся белой разметки, а не ушёл за неё.

Судья на вышке наклонился вперёд, посмотрел на линейного. Тот молчал, не поднимая флажка.

— Мяч был на линии, — голос Лили донёсся с корта.

Попеску улыбнулась, развела руками. Сказала что-то — Виктор не расслышал, но увидел, как румынка обернулась к своему тренеру. Димитреску тяжело поднялся со скамейки и пошёл к судейской вышке.

— Что происходит? — спросила Арина.

— Оспаривает, — коротко ответила Илзе. Губы её сжались в тонкую линию.

Виктор смотрел, как Димитреску разговаривает с судьёй — негромко, но настойчиво, размахивая руками. Судья слушал, хмурился, качал головой. Лиля стояла у сетки, сжимая ракетку. Даже отсюда было видно, что ей неймется, она переносила вес тела с ноги на ногу, нетерпеливо подпрыгивала на носочках, что-то бормотала себе под нос, взмахивая ракеткой.

А Попеску тем временем отошла к своей скамейке. Села. Взяла полотенце, неторопливо вытерла лицо. Отпила воды. Поправила шнурки на кроссовках.

Виктор почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. Он понял. Понял, что происходит.

Она отдыхает, пока её тренер спорит. А Лиля стоит и ждёт. Остывает. Теряет ритм. Это ее раздражает, вот к бабке не ходи. Лилька любит, когда игра продолжается, все эти остановки ей мешают сосредоточиться, она фокус долго удерживать не может и если это намеренная тактика, то…

Обсуждение длилось минуты три. Наконец судья поднял руку.

— Очко засчитано. Мяч был в корте.

Попеску пожала плечами, поднялась со скамейки. Виктор видел, как она что-то сказала Лиле — с улыбкой, дружелюбно. А потом вернулась на позицию, свежая и отдохнувшая.

Лиля подавала. Мяч ушёл в сетку.

— Чёрт, — выдохнула Арина: — как так-то? Она же с мячом что угодно делать может, как так? В сетку… Виктор Борисович, что происходит⁈

Виктор промолчал. Он смотрел на корт, и с каждой минутой картина становилась яснее. К середине первого сета система румынской спортсменки работала как часы. Каждый спорный мяч — а спорным становился почти каждый мяч, который Попеску не могла достать — превращался в долгое обсуждение. Димитреску поднимался со скамейки, шёл к судье, спорил, размахивал руками, требовал посмотреть след на корте. Иногда к обсуждению приглашали Лилю — она должна была подойти, показать, куда, по её мнению, упал мяч, объяснить, почему считает его хорошим.

А Попеску в это время отдыхала. Виктор считал. После первого спора — три минуты отдыха для румынки. После второго — четыре. После третьего — снова три. И бог с ним что Лиля за это время успевала остыть, она даже остывшая десять очков фору дала бы, но концентрация рассеивалась. Пока каждый мяч обсуждали по три минуты — Лиля успевала заскучать и помахать рукой Арине, пожонглировать ракеткой, увлечься чтением надписей на щитах что установлены вдоль корта, начать пританцовывать… и новый розыгрыш заставал ее врасплох, неподготовленной. Более того — ей все это начинало надоедать.

— Она её разводит, растягивает… — тихо сказал Виктор. Илзе кивнула.

— Вижу. Очередная хитрость Попеску. Затягивание игры через апелляции. Это уже не матч, а судебный процесс какой-то получается…

— И что, это по правилам?

— Формально — да. Игрок имеет право оспаривать решения судьи. Имеет право просить посмотреть след на грунтовом покрытии. Имеет право требовать переигровки при помехе. — Илзе скривилась. — Правила написаны для честной игры. Никто не оговаривает количество обращений за апелляцией, формально она права. Фактически… на нее посмотрят косо, но на нее и так смотрят косо, ей что с гуся вода. Вообще-то я думала, что нам это на руку… Лилия играет в бешеном темпе и устает, я думала, что ей перерывы на пользу… — Илзе прикусывает губу.

— К сожалению нет. — говорит Виктор, глядя на площадку, где сама румынка отдыхала в тенечке, пока ее тренер спорил с судьей. Сделать так же? Пойти спорить с судьей за каждый мяч? Толку-то… самая главная проблема, которую пока не видит Илзе и Арина, но уже видит он и наверняка видит сама Попеску — в том, что Лиле становится скучно.

После очередного затянувшегося спора — на этот раз Димитреску требовал проверить след от мяча аж в двух местах, утверждая, что мяч дважды коснулся корта — Виктор увидел то, чего боялся. Лиля стояла у задней линии и набивала мяч ракеткой. Подбрасывала вверх, ловила на струны, снова подбрасывала. Раз, два, три, четыре… На пятнадцатом ударе она начала крутить ракетку между подбросами — сложный трюк, который требовал концентрации и ловкости. На двадцатом — добавила перехват за спиной.

Трибуны зашептались. Кто-то даже захлопал.

— Что она делает? — прошипела Арина. — Это же матч, а не цирк!

— Ей скучно, — тихо ответил Виктор. Он видел это по её лицу. Игра с ракеткой увлекла Лилю куда больше, чем ожидание решения судьи. Глаза заблестели, на губах появилась улыбка — настоящая, не вежливая. Она даже не смотрела в сторону судейской вышки, где Димитреску продолжал что-то доказывать.

— Очко засчитано, — наконец объявил судья. — Игра продолжается. Подача Бергштейн.

Лиля поймала мяч рукой, рассеянно посмотрела на корт. Вышла на позицию. Подбросила мяч для подачи — и ударила как-то вяло, без огонька. Подача прошла, но слабая, удобная. Попеску легко отбила, и следующий розыгрыш румынка выиграла в три удара.

— Она играет спустя рукава, — сказала Илзе, и в её голосе прозвучало недоумение. — Почему? Она же может лучше, гораздо лучше…

— Потому что ей интереснее жонглировать, чем играть, — ответил Виктор.

Илзе повернулась к нему, нахмурившись.

— Что?

— Попеску её прочитала, поняла. Лиля потеряла интерес к матчу. Для неё сейчас теннис — это рутина, обязаловка. А вот крутить ракетку — это весело, это ново, это интересно. А если Лиле что-то неинтересно, то… — он пожимает плечами.

— Это меня в ней и бесит. — говорит Арина: — Лилька никогда не понимает, что важно, а что нет. И вообще она… такая!

— Это же турнир на Кубок Дружбы Народов! — моргает Илзе: — это… национальный турнир, с международным статусом! Да, без занесения в рейтинговые таблицы, но его результаты все равно учитываются! А для нее — это шанс выбиться в мир большого тенниса, сразу на уровень серьезных игроков, заявить о себе!

— И… к сожалению для нее это ничего не значит. — говорит Виктор, наклоняясь вперед и глядя на корт.

Следующие два гейма подтвердили его слова. Между розыгрышами Лиля находила себе развлечения: то балансировала ракетку на пальце, то пыталась попасть мячом в конкретную точку на заборе за кортом, то просто смотрела на облака, запрокинув голову. А когда приходило время играть — играла механически, без души, словно отбывая повинность.

— Но… надо что-то делать! — говорит Илзе вставая со скамейки: — объявим тайм-аут! Надо с ней поговорить! Объяснить! Нельзя же так! Я ей скажу…

— Так не получится. — прерывает ее Виктор: — так вы только хуже сделаете… — он переводит взгляд на корт, где опять перерыв на апелляцию мяча, Попеску ушла отдыхать, а ее тренер спорит с судьей, тыча пальцем и требуя замерить след от мяча на грунте, провести экспертизу. Лилька тем временем крутит ракетку, резко отпуская рукоять вниз и подставляя руку, чтобы та, прокрутившись — с звонким шлепком легла ей в ладонь. Со стороны создавалось впечатление что ракетка — парит в воздухе, а рукоять сама собой послушно притягивается к ее ладони.