Ножны для меча (СИ) - Кузнецов Павел Андреевич - Страница 47

— Я свяжусь с тобой, — прозвучало наконец после почти минутного молчания.

Женщина резко встала. Дождалась, пока я поднимусь следом. И, не говоря больше ни слова, вышла из кабинета. Я вышел за ней следом. Рассыпанная колода цветастых карт так и осталась на столе, сверкая соблазнительными формами моделей — будто намекала на дальнейшее развитие событий. Воистину, иногда карты действительно могут видеть будущее!

Однако всё произошло значительно раньше, чем можно было понять из слов разведчицы. Когда покидал прозрачную колбу лифта в огромном холле, на планшет пришло сообщение. Коротко проглядев его, про себя улыбнулся. Девочку явно проняло не на шутку! С другой стороны, даже стальная Ведьма в какой-то момент с катушек едва не съехала, что уж говорить про рядовую её подчинённую! Вот и шлёт теперь эсэмэски провокационного содержания… Нет, ничего такого. Но даже фраза: «Спускайся на подземную парковку. Я встречу», содержала в себе квинтэссенцию обещания. Была тугой, натянутой, словно пружина.

Долго искать мою визави не пришлось. Она обнаружилась недалеко от лифта. Стояла, прислонившись плечом к стене, и безучастно мазала взглядом по проходящим мимо посетителям офисного центра. Ответные взгляды мужчин соскальзывали по броне показного безразличия, брызгами разочарования разбиваясь о неприступный монолит холодности. А посмотреть там было на что! Образ деловой леди никоим образом не умалял её физической привлекательности, даже наоборот, подчёркивал её. Чего стоили одни только разметавшиеся по плечам водопады волос… Точно крылья гигантской птицы, они обнимали её ладную фигурку, превращая повседневный образ в нечто воздушное, почти летящее.

Я поравнялся с леди. Предложил ей руку, согнутую в локте. Метиллия с деланной усмешкой повела плечом, но руку приняла. Само олицетворение неприступности! Даже в подобной малости лишь сделала одолжение своему кавалеру. Чую, тем удивительней будет контраст, когда мы окажемся наедине…

К точке предполагаемого рандеву добирались на катере разведчицы. Девочка не изменила себе ни на фотон, всю дорогу оставаясь такой же немногословной. Все мои попытки поиграть словами натыкались на одиночные скупые реплики, что напрочь убивало саму суть взаимной игры. Дама продолжала оставаться монолитом неприступности. Однако меня её поведение обмануть не могло, подобный настрой слабого пола был мне хорошо знаком. Это — не более чем попытка задавить рвущиеся наружу эмоции, к которой прибегают люди некоторого склада. С ними всегда так. Зато стоит ледяной корке дать трещину, и на смену запредельной выдержке приходит столь же запредельный эмоциональный шторм. Ледяная корка будто бы взрывается изнутри, а вырвавшееся из плена цунами просто сметает всё на своём пути, опаляет жаром и поджигает любого встречного. От него не скрыться, и его не пережить без ответной вспышки.

Прочувствовав этот странный настрой разведчицы, я и сам успокоился. Зачем нагнетать, если всё произойдёт само? Лучше не мешать ей удерживать эту жуткую маску и скинуть её, когда подойдёт время. Девчонка в таком состоянии удивительным образом походит на хрустальный шар с запертой внутри жидкостью — хрупкий внешне, за счёт сдавленной внутри воды он приобретает удивительную прочность. Однако стоит воде нагреться… или чересчур остыть… и всё, взрыв неминуем. Внутренние силы просто разорвут хрупкую оболочку. Так стоит ли примерять на себя роль горелки?.. Что лучше — чтобы тебя обрызгало кипятком или окатило в меру подогретой водичкой?.. Восточная культура однозначно выступает за последний вариант, и кто я такой, чтобы спорить с тысячелетним опытом цивилизации, сконцентрированном в образе мысли моего первого наставника?..

Катер остановился у сравнительно небольшого по меркам мегаполиса дома — всего-то шестнадцати этажей! У дома также имелась собственная парковка и собственная же территория. Мы, не сговариваясь, выбрались из аппарата. После небольшой игры в гляделки девочка сразу же сграбастала мою ладонь в свою. Контраст с недавней напускной холодностью обжигал — особенно когда гибкие пальчики чертовки плотно переплелись с моими пальцами. Рука подруги — я это хорошо чувствовал — заметно подрагивала. Куда только Ведьма смотрит! Почему не придумает какую-нибудь плановую ротацию? Или всё куда прозаичней, и подобные чувства у девочки связаны… со мной⁈

Путь до квартиры пролетел, как в тумане. Какие-то смазанные образы, какие-то повороты, лифт, двери… Сознание прояснилось, лишь когда руки разведчицы принялась расстёгивать мой пиджак — эмоционально, подрагивающими пальцами, едва ли не разрывая ставшую вдруг неподатливой ткань. Сдерживало её только то, что сам я уже вовсю целовал влажные губы, проглатывая горячечное дыхание чертовки, а моя ладонь бесстыдно ласкала её между ножек. Не будь этого — наверняка не сдержалась бы. Но, разумеется, настоящей республиканке мало одних лишь заигрываний. Ей нужно всё, без купюр и намёков.

Дальнейшее проходило под знаком бешеного темперамента истинной дочери Метилли. Под острыми поцелуями, рвущими кожу в самых неожиданных местах, я и не заметил, как оказался в постели. Не на столе, не на комоде — а именно в постели. Видимо, в этом для девочки имелся какой-то особый символизм… Оказавшись на обширном ложе, она, резко и сильно толкнув меня в грудь, повалила, после чего сноровисто забралась сверху. Я и не помышлял о сопротивлении. Лишь гладил приятные во всех смыслах выпуклости и всё сильнее шалел от остроты и теплоты её ласк. На грудь пролился водопад тяжёлых прядей, придавливая своей обманчивой мягкостью. Напротив глаз возникли её глаза — чёрные-пречёрные, словно провалы в жуткую бездну мрака. Казалось, в них снуют опасные разряды молний — настолько лихорадочно пульсировали её зрачки, сужаясь и расширяясь под гнётом эмоционального накала.

— Открой имплант, милый, — проворковала дама, каждым обертоном своего голоса суля запредельное удовольствие. И я открыл. Она тут же с рычанием впилась в него, словно изголодавшаяся пантера — в шею молодого козлёнка. Резко обессилившие руки были жёстко заведены за голову, а взгляд из обещающего сделался опасным, змеиным. — Вот так, молодец! А теперь работай. Хочу ощутить настоящего республиканского жеребца. Породистого… Послушного… Моего!..

Следующие полчаса я мог только стонать и ублажать эту бестию, вдруг показавшую зубки. Впрочем, за тот эффект, которого удалось достичь — это невеликая плата. Девочка будто вспыхнула сверхновой, раскрепостившись до крайности. Она стонала, то и дело срываясь на крик. Всю её сотрясали взрывы оргазмов, заставляя развитую мускулатуру произвольно сокращаться. Республиканка кайфовала, как не в себя — с той же самоотдачей, с какой до того держала сферу отчуждения. Очень целостная и последовательная девочка! Всё делает на совесть — и роль деловой леди отыгрывает, и оказавшегося в её паутине мальчика берёт без остатка. Истинная республиканка! Моя!

На последней мысли я прозрел. Захотелось сдавить её бёдра, торс, плечи… Преодолевая сопротивление сильных рук, накрыл покатые бёдра ладонями. Впился сначала пальцами, а затем и когтями, пропуская их сзади по паховой области. Метиллия откинулась назад и затряслась в нестерпимом оргазме. Тогда я добавил ещё, приподнимаясь и начиная остро выцеловывать объёмные полушария. Когда прикусил сосок, она не выдержала:

— Негодный мальчишка! — зашептала сквозь стоны.

Я ответил рычанием, резко переворачивая её сведённое судорогой тело, окончательно подминая его под себя. Навалился всей тяжестью, пропуская руки по спине, зарываясь пальцами в непослушный шёлк роскошных волос, одновременно притискивая к себе одержимое страстью тело — такое напряжённое и такое желанное.

— Ошибаешься, кошка! — зашептал в самое ушко. — Не «негодный», а «ограниченно годный». Потому что могу нормально работать, лишь когда рядом есть женщина. Настоящая. Страстная. Преданная.

Мы бесновались и бесновались, пока не миновала добрая пара часов. Под конец замерли, вытянувшись на смятых простынях. Ничто не напоминало о пережитой обоими буре. Я раскинулся на спине, девчонка же доверчиво льнула ко мне сбоку. Её милая головка покоилась у меня на груди: казалось, подруга вслушивается в мои сердечные ритмы. Идиллия, достойная полотна художника. Вот только из общей идиллической картины вырывалась ладошка прелестницы, до сих пор сжимающая топорщащуюся возбуждением плоть. Да я и сам хорош… Ни на секунду не прерывал нежных ласк её девичьего цветка, к которому подобрался со стороны упругой попки. Когти продолжали делать не свойственную им по ТТХ работу, от которой республиканка то и дело вздрагивала, а её дыхание учащалось.