Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби - Страница 51

Вопрос повисает в воздухе, слишком серьёзный для разговора между тренировками, слишком глубокий для случайной беседы. Но он не уходит от него. Не парирует привычной сухой насмешкой.

— Здесь нет места сомнениям, — произносит Тэйн наконец.

Голос у него спокойный, но каждое слово выверено, как будто он перебирает внутри себя годы ответственности и отбирает лишь то, что можно озвучить.

— Нет права на ошибку, — продолжает он. — Нельзя быть неуверенным, нельзя колебаться, нельзя позволить себе слабину, потому что если оступлюсь я, заплатит весь мир.

Он чуть сильнее сжимает кувшин в руке, едва заметная трещина в его безупречной сдержанности. Я смотрю не на слова, а на него. На то, как он дышит в этой тишине. На тело, привыкшее к тяжести власти.

— Звучит… — я запинаюсь. — Одиноко.

Его челюсть напрягается, и он отвечает:

— Что есть, то есть.

— Это не ответ, — хмурюсь я.

Он бросает на меня взгляд, серо-стальной, непроницаемый.

— Это единственный ответ, который у меня имеется.

И я понимаю, что это правда. Он не жалуется, не ищет сочувствия. Просто говорит, как есть о бремени, о его форме, о тишине внутри.

Я тихо выдыхаю, глядя на солдат, сражающихся в соседних кругах.

— Думаю, именно поэтому люди тебе верят, — шепчу я.

Тэйн не отвечает. И я продолжаю:

— Они знают, что ты не подведёшь, — говорю я. — Потому что ты просто не позволишь себе этого.

Его пальцы чуть напрягаются на кувшине. На лице мелькает что-то быстрое, неуловимое. Потом он выдыхает, спокойно, почти беззвучно.

— Может быть.

Он остаётся сидеть рядом, всё такой же неподвижный, но ощущение другое. Не потому, что он заговорил, а потому что теперь я вижу его.

Не военачальника. Человека под этой ролью.

— Ты ведь не родился военачальником, — тихо замечаю я.

Его взгляд сразу поворачивается ко мне, острый, внимательный.

— Ты всегда говоришь всё, что думаешь?

— Я же предупреждала, мама учила меня не молчать, — я чуть улыбаюсь.

Тэйн качает головой, и на его губах появляется короткий, живой смешок.

Сердце у меня сбивается на пол удара. Я делаю вид, что не замечаю, поднимаю голову и смотрю в небо, где два дракона пересекают утренний свет и исчезают за стенами форпоста.

— А кем ты хотел быть? — спрашиваю тише. — До войны. До всех этих обязанностей.

Он молчит. На миг кажется, что не ответит, снова уйдёт за свои стены. Но потом произносит:

— У меня не было времени чего-то хотеть, — голос спокойный, ровный, как будто он просто констатирует факт.

От этих слов что-то сжимается у меня под рёбрами. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, подгибаю ногу, но он всё так же смотрит вперёд, собранный и невозмутимый.

Только в его спокойствии теперь чувствуется трещина, тонкая, почти неуловимая.

— До смерти брата, — говорит он негромко, — именно он должен был стать военачальником. Кастиэль был наследником.

Пауза.

— А я просто готовился стать солдатом. Воином. Не больше, — его пальцы едва заметно двигаются, но я успеваю заметить. — Потом его не стало.

В голосе нет ни дрожи, ни горечи, но тишина после этих слов режет воздух.

— А Ровена… она была следующей по праву. Но к тому моменту уже была связана с Сэрой. Сэра принадлежала Дому Найхар, одной из старших семей Водного Клана. Всё оказалось… непросто.

Он делает медленный вдох и выдыхает.

— Я знал, что она не хочет титула, хоть и не колебалась, когда пришла её очередь. Поэтому предложил взять это на себя, — короткая пауза, новый вдох. — Мы думали, у нас будет время. Но отец заболел.

— Заболел? — я моргаю, ошеломлённая.

Челюсть Тэйна чуть напрягается, но голос остаётся спокойным:

— У него началась… «печаль сердца».

Слова ложатся мягко, как пепел, но прилипают к каждому вдоху.

— Болезнь ослабила его. Сделала неспособным править, — губы Тэйна сжимаются, словно каждое слово на вкус горькое. — Так что обязанность легла на меня. Намного раньше, чем должна была.

Я смотрю на него, на чёткий изгиб его подбородка, на это хладнокровие, слишком ровное, слишком отточенное, чтобы быть настоящим. Он рассказывает, словно чужую историю. Без боли. Без сопротивления. Без выбора. Просто как факт. Что-то, что свалилось на него без предупреждения, без права сказать «нет».

— И всё? — тихо спрашиваю я. — Один день ты был воином, а на следующий стал лидером целого народа?

— В Огненном Клане, — отвечает он ровно, — нет места сомнениям.

— Кажется, там вообще мало для чего есть место.

— Верно, — на его лице дёргается мышца.

Ветер проходит сквозь ветви, шелестит в высокой траве вдоль старых каменных стен форпоста. Но он несёт в себе не только воздух. Что-то невысказанное висит между нами.

Я задумываюсь, что это значит — потерять брата. Потерять отца не смертью, а медленным угасанием. Получить власть, как оружие, всё ещё мокрое от крови. Не иметь времени ни на горе, ни на сомнение. Никогда не спрашивать, чего я хочу, потому что ответ всегда один — что нужно.

Передо мной всё отчётливее вырисовывается образ мальчишки, которому не дали быть никем, кроме Военачальника, теперь заключённого в тело мужчины, несущего этот груз.

Небо уже тяжелеет от золота заката, тени башен тянутся по каменным стенам, как следы времени.

Мы сидим на скамье. Тэйн рядом, надёжный, спокойный, до странного знакомый, будто я знала его всегда.

И он говорит. О нём самом. Фрагменты его прошлого складываются один за другим, вырисовывая всё более чёткий образ того, кем он стал и какой путь прошёл. Но одного звена не хватает. Я понимаю это не сразу, лишь через мгновение осознаю, чего именно он не сказал. Он упомянул отца, брата, сестру. Но не её.

Не мать.

Может, я и должна спросить. Хочу спросить. Но не делаю этого. Если бы он хотел рассказать, то рассказал бы.

Я не знаю, что с ней случилось. Не по-настоящему. Только слухи. Шёпоты, бродящие по военным лагерям, пересуды в залах при дворе, истории у костров, рассказанные солдатами и странниками. Но никто не знает истины.

Кроме Тэйна. И тех, кто у него остался.

Интересно, сколько в нём самом родилось из того, что случилось с ней?

Тэйн встаёт, стряхивая пыль с ладоней, и ставит кувшин на землю. Смотрит на меня, чуть приподняв брови:

— Возвращаемся. Работы много.

А потом, будто между нами не было только что первой настоящей беседы, не о войне и не о магии, добавляет:

— Заберу тебя после ужина. Сегодня начинаем уроки стратегии, — его голос снова сдержан и отточен. — Большинство воинов учатся этому годами. У нас такой роскоши нет.

ТЭЙН

Что, блядь, только что произошло?

Ещё минуту назад мы просто тренировались, холодный воздух кусал кожу, весенний ветер шевелил траву у ног, а в следующую я уже выкладываю ей всю свою грёбаную жизнь.

Я не собирался говорить. Хотел лишь задать пару вопросов. Простых. Тактических. О её деревне. О семье. О детстве. Хотел понять, кто она под всей этой яростью и упрямством, чтобы лучше знать, как с ней работать.

С тех пор как она появилась на форпосте, она вся само напряжение и сдержанность. Потерянная, не собранная. Что неудивительно. С учётом того, в каком она была состоянии, когда прибыла… с учётом всего… любой бы почувствовал себя выбитым из реальности, узнав, что именно он — последняя надежда на спасение мира.

Она скорбит. Её штормит. И всё же она приходит каждый день. Рвётся, падает, поднимается. Продолжает идти вперёд.

Так что да. Я подумал, что, может, стоит немного отпустить. Добавить мягкости. Проявить интерес. Напомнить ей, что она не только Духорождённая, вписанная в карты войн и древние пророчества.

Я думал, если задавать правильные вопросы, показать, что слушаю, она начнёт доверять.