Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби - Страница 61

Над нами звенит колокольчик, тихий и серебристый. Мы проходим под навесом, где сушатся травы: розмарин, шалфей, лаванда. Их ароматы смешиваются с запахом свежеиспечённого хлеба и дымом из печей. Всё вокруг наполняет ощущением дома.

В конце улицы виднеется аптекарская лавка — узкая, уютная, с бледно-голубыми ставнями, распахнутыми навстречу ветру. Колокольчик над дверью звенит, когда мы входим внутрь.

Волна тепла окутывает нас, пропитанная мятой, лавандой и влажной землёй. Полки вдоль стен заставлены склянками, банками и настойками с изящными подписями на этикетках. Сквозь окно пробивается солнце, а кристаллы у витрины разбрасывают по полу цветные блики.

За прилавком стоит девушка, молодая и привлекательная, с волосами цвета мёда, собранными в свободную косу через плечо. Стоит ей увидеть Фенрика и её щёки заливает румянец.

Дариус склоняется ко мне и шепчет с усмешкой:

— Всё ясно. Она определённо хочет его.

— Я ведь говорил! — Фенрик улыбается, как человек, только что доказавший свою теорию.

— Фен, только не начинай, — вздыхаю я, с трудом сдерживая улыбку, и направляюсь к полке с мазями.

Он, конечно, не слушает. Когда девушка приветствует нас, он уже шагает вперёд — мягко, уверенно, чуть ближе, чем требуется.

— Знаете, — говорит он тоном, где сладость и сталь сплетаются в одно, — про ваши мази ходят легенды. Но я всё думаю… — его улыбка становится глубже. — Это сила трав… или рук, что их создают?

Щёки девушки становятся ещё ярче, и она путается в словах, смущённая и польщённая одновременно.

— Ну вот, началось, — позади раздаётся тихий стон Дариуса.

Я смеюсь и отмахиваюсь, разворачиваясь, пока Фенрик не решил перейти в полную драму. Подхожу к дальней стене, где аккуратными рядами выстроены баночки: мази для снятия боли, от синяков, с огненным ароматом для уставших мышц. Полка тихо поскрипывает, когда я провожу пальцами по крышкам.

Лавка дышит тем беспорядочным очарованием, что всегда витает в местах, где живут травы и зелья: под потолком свисают пучки засушенных веток, полки ломятся от банок с порошками, настойками, флаконами, запечатанными сургучом с клановой печатью Целителей. В воздухе чувствуется мягкое, старое гудение — не совсем магия, скорее живое присутствие трав, будто они слушают и запоминают.

Последние дни я просто разваливаюсь от усталости.

Тэйн снял часть защитных чар на тренировках. Сказал, что пора прочувствовать реальную тяжесть боя. Что боль оттачивает реакцию, заставляет двигаться быстрее. Может, он и прав. Но, боги… я ощущаю каждый удар: щиплющую боль от деревянных мечей, гулкую ломоту в рёбрах, тупую пульсацию в плече после вчерашнего неудачного приёма.

Я выдыхаю и беру небольшую банку с надписью «Регенлист и Железный корень. Глубокое восстановление тканей». Крышка запаяна воском, пахнет арникой, имбирём и чем-то острым. Кайенским перцем скорее всего. Обещает помочь.

Позади снова звучит смех Фенрика, тягучий и самодовольный. Дариус тихо что-то бурчит, наверняка упрекая его за флирт с девушкой, у которой под рукой больше острых предметов, чем у кузнеца.

Я улыбаюсь про себя, собираю нужное. Две баночки: одну от мышечных болей, вторую от синяков и возвращаюсь к прилавку. Конечно, Фенрик уже там, облокотился на стойку, будто это его лавка. Голос мягкий, вкрадчивый, явно рассказывает что-то про битвы, мечи и тяготы жизни воина.

Хозяйка сияет, совершенно очарованная.

Я закатываю глаза.

Позади них Дариус стоит в дверях, руки скрещены, выражение — смесь усталости и лёгкой насмешки. Он бросает на меня взгляд, который без слов говорит: «опять начинается». Я не удерживаюсь от улыбки.

— Только это, — говорю, ставя баночки на прилавок.

Лавочница вздрагивает, будто только что вспомнила, что кроме Фенрика в помещении есть кто-то ещё.

— Конечно! — быстро говорит она, румянец вспыхивает на щеках, пока она торопливо заворачивает покупки в тонкую бумагу.

Фенрик, разумеется, не отходит. Наклоняется ближе, бросает взгляд на мои баночки.

— Ого. Всё так плохо, да?

— Тэйн снова убрал часть защитных чар.

— Жестоко. Неудивительно, что ты двигаешься, как древний кузнец, — морщится он.

— Именно.

— Так и думал, — весело отвечает он, потом поворачивается к лавочнице и кивает в мою сторону. — Она, знаете, невероятно храбрая. Настоящая боевая душа. Без страха.

Девушка смущённо хихикает.

— Ты уже закончил? — качает головой Дариус, усмехаясь.

— Даже не начинал, — подмигивает Фенрик.

Я едва сдерживаю смешок и принимаю свёрток, когда девушка протягивает его мне с застенчивой улыбкой.

Потом её взгляд задерживается на мне, и выражение лица меняется, а глаза расширяются.

— Духорождённая! — выдыхает она, щёки вспыхивают ярче. — Простите! Я… не поняла, что это вы!

Она тут же выпрямляется, суетливо разглаживая бумагу, будто совершила что-то ужасное.

Фенрик делает шаг назад, развеселённый, но молчит. Дариус приподнимает бровь.

— Всё в порядке. Правда, — я спокойно улыбаюсь.

С тех пор как я впервые посетила деревню, вскоре после того, как решила остаться в форпосте, — это повторяется снова и снова. Титул следует за мной повсюду. «Духорождённая». Шёпоты в толпе, осторожные взгляды, трепет в голосах. Кто-то кланяется. Кто-то просто замирает. А многие, как эта девушка, рассказывают свои истории: о пропавших, о чудесном исцелении, о снах, где женщина светится, будто соткана из звёздного света. Люди ищут во что верить.

И хотя я до сих пор не до конца понимаю, что значит быть Духорождённой… мне не тяжело. В каком-то смысле это даже греет. Видеть, как они держатся за надежду.

Даже если я сама всё ещё учусь нести её правильно.

— Пожалуйста, — мягко говорю, улыбаясь. — Зовите меня Амара.

Я уже не раз просила об этом, — думаю я, но без раздражения.

Она медлит, ладони по-прежнему лежат на свёртке между нами.

— Нет, — тихо отвечает она. — Слова имеют силу. Вы Духорождённая. И именно так я хочу вас звать, если вы не возражаете.

Это неожиданно. Раньше она так не говорила. И не смотрела на меня с таким убеждением в глазах.

Прежде чем успеваю ответить, Фенрик легонько толкает меня в спину и произносит с нарочито мягкой уверенностью:

— Да, Духорождённая. Это ведь ты. Так тебя и должны звать.

Я бросаю на него колкий взгляд через плечо, а он лишь расплывается в самодовольной улыбке, как всегда. Когда поворачиваюсь обратно, выражение лавочницы становится мягче, но в её глазах сверкает решимость.

— Мой брат недавно поступил на обучение при форпосте, — говорит она. — Он верит в Духорождённую. Поэтому и я верю. Чтобы мой брат был в безопасности.

В лавке воцаряется тишина, плотная, будто сам воздух затаил дыхание. Даже Фенрик замолкает, серьёзный впервые за всё время. За моей спиной Дариус медленно выдыхает.

Я не нахожу слов. Всё ещё учусь понимать, что значит быть тем человеком, которого они видят во мне. Духорождённой. Всё ещё просыпаюсь с надеждой, что сумею оправдать эту веру.

Но девушка не видит сомнений. В её глазах лишь уверенность и вера.

Дариус подходит ближе, становится рядом, кладёт руку мне на плечо. Его голос звучит спокойно и твёрдо:

— Как зовут твоего брата? Мы присмотрим за ним.

Лицо девушки озаряется облегчением.

— Спасибо! — она складывает руки, словно боится, что слова благодарности вырвутся слишком поспешно. — Его зовут Тарек Реннар. Ему всего семнадцать. Мы оба из Клана Огня.

Тарек. Совсем юный. Почти ребёнок.

Грудь сжимается. Я представляю его — худощавого, живого, с мечом, которым он, наверное, размахивает слишком широко. Таких здесь много. И всё же они приходят. Сражаются. Потому что верят. Потому что не бегут.

Потому что верят в меня.

Я сглатываю и киваю.

— А как зовут тебя? — спрашиваю мягко.

— Розин. Розин Реннар, — лавочница улыбается, её пальцы едва касаются края прилавка.