Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби - Страница 68

— Вы ведь знаете, почему я здесь, — наконец произношу тихо. — Пророчество. Духорождённая. Все пытались понять, что это значит, ещё до того, как я сама успела разобраться.

Лира молчит рядом. Остальные не вмешиваются.

— А вы? — я смотрю на Тэйлу, Дариуса и Фенрика. — Вы могли остаться дома. Никто не заставлял вас идти сюда, на передовую. Почему вы всё же пришли?

Тэйла опирается на ладони, глядя вверх, где между листвой виднеется небо.

— Потому что Сэврин больше не безопасен. Приливы меняются не только в море. Были нападения на прибрежные деревни, потом всё ближе. Я видела, как семьи теряли дома, пока столица делала вид, что ничего не происходит. Я не хотела ждать, пока война доберётся до меня.

Дариус кивает:

— То же самое. Я устал стоять в стороне и смотреть, как всё рушится. Хотел действовать. Хотел быть кем-то бо̀льшим, чем просто лекарем, подчищающим за войной.

Он делает паузу и чуть кивает в сторону Тэйлы:

— И ещё потому, что она тоже пошла.

Тэйла усмехается, но не встречает его взгляда.

Фенрик молчит дольше всех. Смотрит в небо, а ветер перебирает его светлые волосы.

— В Каэлире войну почти не чувствуют, — говорит он наконец. — Город слишком высоко и слишком далеко. Многие там думают, что мы стоим над всем этим. В прямом смысле. Но это не так. Я пошёл, потому что не хотел быть тем, кто остаётся в безопасности, пока остальные гибнут, — он закрывает глаза. — И, может быть… потому что хотел доказать, что не создан лишь для того, чтобы смотреть, как буря проходит мимо.

Он делает паузу, потом медленно поднимается, переводя взгляд с неба на озеро.

— Мой брат погиб на восточной границе. Он был в первой волне, которую отправили укреплять форпосты, когда набеги участились. Тогда я был слишком молод, чтобы записаться. Я думал, мы состаримся вместе. Двое братьев, смеющихся над всем, что пережили. Но он не пережил.

Его голос спокоен, но в нём чувствуется натянутая сдержанность, привычная и выученная. Та, что появляется, когда рассказываешь больную историю снова и снова, не позволяя себе развалиться.

— Я пошёл, потому что кто-то должен стоять посреди бури. И потому что не смог бы жить, зная, что остался в стороне, пока другие умирают.

Дариус продолжает гладить его волосы, так легко, словно делал это всю жизнь. Их взгляды встречаются, и между ними проскальзывает тихая, почти невидимая близость.

Лицо Фенрика, обычно полное жизни и смеха, теперь спокойно, серьёзно. От этого тишина становится плотнее, а в груди сжимается что-то тёплое и щемящее. Я не осознавала, сколько света он несёт, пока тот не погас.

Беру Фенрика за руку и сжимаю её. Он отвечает тем же.

— Я потеряла родителей, — говорю почти шёпотом, — во время нападения на нашу деревню. Всё случилось быстро. Мне просто повезло остаться в живых.

Лира шевелится рядом. Она молчит, но я знаю — помнит. Помнит ту ночь, когда всё изменилось. Когда наш мир сгорел дотла.

Остальные тоже молчат.

— Я пришла сюда не только из-за пророчества, — говорю после короткой паузы. — Да, я Духорождённая. Да, все верят, что это что-то значит. Но я пришла по своей воле. Могла убежать, спрятаться… но не сделала этого.

Я смотрю на них — Тэйлу, Дариуса, Фенрика, Лиру.

— Я здесь потому, что хочу сражаться за что-то лучшее. Хочу, чтобы война закончилась на нас. Я не хочу, чтобы кто-то ещё потерял то, что потеряли мы.

Пальцы Фенрика чуть сильнее сжимают мои. Рука Дариуса всё ещё покоится у него в волосах. Лира мягко касается моего плеча, и я позволяю себе опереться на неё.

Мы сидим молча, чувствуя, как ветер играет нашими волосами. Он несёт запах луговых трав и далёкого дыма.

В дни отдыха в форпосте мир становится другим — спокойным и замедленным. Без криков на тренировках, без звона мечей. Только тихое стрекотание насекомых, редкие крики птиц и приглушённые голоса дальше по берегу, где другие воины устроились на прогретых солнцем камнях, ловя свои минуты покоя.

Издалека доносится глубокое, глухое рычание — дракон, довольный и ленивый. Наверное, растянулся на поляне, греясь под солнцем, пока его всадник наслаждается тишиной рядом.

Озеро искрится, его поверхность дрожит от золотого света. Старый дуб за моей спиной тихо поскрипывает, покачиваясь на ветру, его корни глубоко вросли в землю, будто он ждал веками именно таких дней.

Тэйла легонько задевает мою ногу, вырывая из задумчивости. Я оборачиваюсь, она смотрит на меня с хитрой улыбкой.

— Кто-то всё время поглядывает сюда, — напевает она с намёком.

Я следую за её взглядом, к дальнему краю тренировочного поля.

Тэйн.

Он стоит вместе с братьями — Гарриком, Ярриком и Рианом — вразброс у каменных насестов, где обычно приземляются драконы. Небо над ними ясное и безмятежное, но они ждут. Все четверо в лётных доспехах — плотных, подогнанных, созданных для боя и полёта.

На Тэйне чёрная кожа с алыми швами. На груди и плечах выбит узор пламени — острый, стремительный, будто само движение огня. Золотые заклёпки на вороте и запястьях сверкают, когда он чуть сдвигается с места.

Доспехи Гаррика и Яррика похожи, но у каждого свои знаки. На рукаве Гаррика выжжены завитки пламени, будто ожившие языки огня, а у Яррика кожа темнее, узоры проще, но вырезаны глубже, словно угли, тлеющие под поверхностью.

Риан стоит чуть в стороне, выбиваясь из общего ряда. Его доспехи глубокого синего цвета, почти чёрные, пока на них не падает свет. Серебряные узоры волн проходят по груди и наручам, тонкие, плавные как дыхание воды. В нём есть спокойствие — собранное, настороженное, как у моря перед штормом.

Гаррик, разумеется, что-то рассказывает, машет руками, смеётся. Яррик выглядит усталым, но развеселённым. Риан слушает молча, сложив руки на груди.

А вот Тэйн слушает не их. Его взгляд всё чаще скользит в мою сторону.

К счастью, после инцидента с навозом, как Лира теперь с радостью его называет, Тэйн несколько дней провёл в столице.

Мне не пришлось с ним пересекаться. Не пришлось терпеть тренировки, пока остатки моего достоинства держались из последних сил. Не пришлось ловить его спокойный, непроницаемый взгляд и гадать, вспоминает ли он тот самый момент, когда вся нижняя часть моего тела познакомилась с лошадиным дерьмом.

К его возвращению я почти успокоилась. Почти. И Тэйн — благодарение богам — оказался достаточно благороден, чтобы не упомянуть ни слова. Каждое утро он появлялся на тренировках безупречно собранный и невозмутимый. Как будто ничего и не произошло.

Я тоже была рада поддержать это притворство.

Ветер меняется и становится резче, плотнее. По полю прокатывается низкий гул, будто далёкий гром пробуждает землю из сна.

Мы все поднимаем головы.

Первым появляется Ксэрот. Его чёрные крылья прорезают небо, словно лезвие. Он спускается плавно и уверенно, мощные взмахи поднимают вихри пыли над поляной. Солнце скользит по его обсидиановым чешуйкам, словно тело дракона выковано из самой тени и пламени.

Он огромен. Без сомнений, самый величественный из всех в форпосте. Когда он касается земли, почва дрожит. Не сильно, просто напоминая всем, кем он является. Силой. Властью.

Тэйн делает шаг вперёд, а Ксэрот складывает крылья. Их взгляды встречаются, и в этом молчании проскальзывает древний, невысказанный смысл.

Затем в небе появляются другие драконы. Их крики разносятся над холмами, воздух дрожит от ритма их крыльев. Один за другим они снижаются, приземляясь возле своих всадников. Не так громогласно, как Ксэрот, но не менее впечатляюще.

У Гаррика — медный дракон с золотыми прожилками по крыльям. У Яррика — гибкий, краснокрылый, каждое движение точное и выверенное. А у Риана — бледно-голубой, с глазами, как застывший лёд, и плавными движениями, будто у воды, принявшей форму.

Поле оживает, воздух наполняется жаром, ветром и дыханием драконов. И посреди всего этого Тэйн снова встречается со мной взглядом.