Казачонок 1861. Том 4 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 53

Снизу кто-то свистнул:

— Гляди-ко, малец! Похоже, доползёт!

Я только зубы сжал и упрямо двигался дальше.

Наверху ухватился за перекладину, подтянулся — снял мешок. Спустился уже под шум и улюлюканье толпы. Машка кинулась ко мне, будто я ей не платок, а коня выиграл.

— Любо! Наш Гришка самый сильный!

— Ловкий, — поправил Аслан и с уважением кивнул.

Я протянул платок Алёне. Она провела пальцами по ткани, улыбнулась:

— Вот здорово… спасибо, братец.

Настроение после такого ещё поднялось. Мы пошли дальше, Машка эмоционально рассказывала о моем «подвиге», и тут я увидел её. Точнее — сначала услышал голос.

— Берите, барышни, берите… ленты, платочки… кому на праздник, кому на радость…

Это была Настя.

В прошлый раз, когда я был в Пятигорске, мы познакомились случайно и мимолётно, но я несколько раз за прошедшее время вспоминал о ней с какой-то теплотой.

И вот она снова здесь, у ряда, продаёт ленты и платки, искренне улыбается людям.

— Здравствуй, Настасья, — сказал я, улыбаясь.

Она обернулась. Секунду смотрела, будто не узнала, потом глаза расширились:

— Господи… Григорий? Ты ли это?

— Вот он я, самый, как видишь, — чуть смущённо ответил я.

Настя улыбнулась той самой своей милой улыбкой. И я в этот момент пожалел, что мне сейчас всего тринадцать, а не побольше. Ну да ладно, глупостей творить и девушке жизнь портить я не собираюсь — зато скрасить её день вполне в моих силах.

— А я думала, ты уж и не приедешь… — сказала она и осеклась, глянув на Алёну с Машкой.

— Это моя семья, — сразу сказал я. — Алёна. А это — Машка. Маш, это Настя.

Машка внимательно на неё посмотрела и выдала:

— Здравствуйте. А у вас ленты очень красивые!

Настя рассмеялась:

— Спасибо, милая. Хочешь — выбери.

— Можно? — Машка тут же повернулась ко мне.

— Можно. Только одну.

Она, конечно, выбрала красную.

Настя завернула Машке ленточку.

— Теперь я самая нарядная в нашей станице буду! — заявила Маша, гордо подбоченившись.

— Самая, самая, — хохотнула Алёна.

И мы все рассмеялись.

Настя оглянулась на лавку, махнула соседке по ряду и попросила приглядеть минутку. Та кивнула, и Настя, будто девчонка, выпорхнула из-за прилавка.

— Что вам показать? — спросила она. — Тут сегодня такие представления… Вон там Петрушка, дальше канат натянут, ещё говаривали, акробаты будут.

— Туда, где Машке весело, — сказала Алёна.

И мы двинулись к балаганам.

У первого за ширмой — Петрушка. Нос кривой, колпак, палка, голос весёлый и задорный. Он ругался с «немцем», бил «городового» и читал смешные четверостишия. Машка хохотала до слёз, даже Алёна, прикрыв рот ладонью, хихикала.

Я же, глядя на Настю — как она смеётся, радуется, — чувствовал всем сердцем что-то тёплое, родное. Тянуло к этой девчонке, иначе не скажешь.

Мы дошли до места, где был натянут длинный канат. Двое тощих, как жерди, парней ступили на него без всякой страховки и пошли навстречу друг другу, сажени на полторы над землёй.

Народ ахал, кто-то крестился. Они же ещё и подзадоривали публику: то «теряли» равновесие, то вставали в опасные позы. Машка, забыв про пряник, пялилась, открыв рот:

— Это ж как так?.. — шептала она.

У одного ряда зазывала приглашал «удальцов» метать ножи в круг на бревне. Приз — кожаный ремень с бляхой.

— Аслан, — кивнул я джигиту, — проверь себя. Не зря же мы во дворе доски портим.

— Это можно, — без лишних разговоров шагнул тот к зазывале.

Ему протянули три простых ножа. Он для начала проверил баланс, поморщился, а потом по знаку зазывалы все три полетели в красный круг. Скорость была такая, что третий ещё не воткнулся, когда последний уже летел в цель.

Народ загудел, кто-то присвистнул. Зазывала только рот раскрыл. Настя, стоявшая рядом, захлопала в ладоши:

— Ну ты, Аслан, и даёт! — выдохнула Машка. — Будто богатырь из сказки!

Аслан скромно улыбнулся, получил обещанный ремень и вернулся к нам.

И в какой-то миг мне вдруг показалось, что я обычный человек. Будто и мне, как всем вокруг, доступны нормальные человеческие радости.

…Вылетели из головы все эти чёртовы Рубанские, Жирновские, Рочевские, Студёные и иже с ними. В компании близких людей я наконец расслабился.

Ровно на минуту.

Потому что толпа — это как живой организм, и увы, не всегда здоровый. С больными клетками, новообразованиями и опухолями. И чем больше толпа, тем выше шанс, что слабые места дадут о себе знать.

Слева кто-то завопил дурниной, будто ему ногу отрезали. Потом раздался второй крик, уже злой. Толпа качнулась, словно волна.

— Машка, ко мне, — резко сказал я и потянул ребёнка за рукав, прижав к себе.

Алёна напряглась. Настя, стоявшая рядом, перестала улыбаться в ту же секунду.

— Началось… — выдохнула она и машинально шагнула ближе к прилавку.

Я успел увидеть причину: у ряда с железом двое сцепились из-за какой-то мелочи. Кто-то «случайно» толкнул, кто-то ответил кулаком. И понеслось… но паршиво было не это.

Слишком быстро вокруг них появилось ещё человек пять. Очень быстро — для «случайной» драки. Они не орали, не размахивали руками в панике. Они работали кулаками по зевакам, разгоняя людей в стороны.

И в этот момент в воздух полетела какая-то дрянь. На вид — зола, но довольно скоро, по жжению в горле и кашлю, я понял: кто-то швырнул мешочек с табачной пылью и молотым перцем. Он раскрылся над головами скученной группы людей, смотрящих представление.

Люди закашляли, начали тереть лица руками, ругаться. Началась хаотичная давка. То и дело раздавались удары и крики, кто-то кулаками пробивал себе дорогу.

— Айда вон туда! — рявкнул я Алёне и показал на просвет между лавками, где можно укрыться, прижавшись спиной к стене.

Аслану кивнул отдельно:

— Спину держи. И Машку не выпускай.

Он понял с полуслова, мгновенно перейдя в боевой режим.

Мы двинулись, но толпа потащила нас боком, прямо к балаганам.

— Гриша! — пискнула Машка.

Я подхватил её на руки, прижал к груди так, чтобы она лицом уткнулась мне в плечо, и сам пошёл вперёд локтями, словно ледокол. И всё бы вышло, будь мои габариты как у вчерашнего верзилы Рочевского, но увы — приходилось лавировать, выбирая путь.

Алёна держалась рядом. Настя — около неё, и я краем глаза видел, как их начали отжимать в сторону.

И тут меня ударили.

Не кулаком — чем-то тупым по рёбрам сбоку.

Я качнулся, еле удержал Машку, и уже в следующую секунду почувствовал, как мне пытаются вывернуть руку. Чужая ладонь вцепилась в рукав мёртвой хваткой.

— Тихо-тихо, малец… — прошипели у уха.

Я повернул голову — увидел край лица: щетина, порванная губа, холодные глаза. Второй был с другой стороны. Он не лез в драку, а ждал, когда я качнусь, чтобы перехватить вторую руку.

Похоже, меня хотели заломать прямо здесь и вывести куда надо. Живым, скорее всего: сунуть заточку под рёбра в такой давке проще простого, но меня именно что пытались схватить.

Я сделал вид, что сдаюсь: перестал дёргаться, будто растерялся.

А сам медленно опустил руку с Машкой вниз, к Алёне, которая протискивалась к нам.

— Держи дочку, — быстро сказал я. — И не отпускай.

Алёна молча подняла Машу на руки и прижала к себе. В этот момент Настю кто-то дёрнул за плечо так, что она вскрикнула.

Я увидел, как какой-то тип, схватив её под руку, потащил девушку в щель между лавками.

— Настя! — крикнул я и, ломясь сквозь толпу, попытался шагнуть туда.

Меня тут же попытались остановить: тот щетинистый снова схватил за рукав, другой полез под локоть, беря на болевой.

Я понял, что в любую секунду в ход пойдут заточки, и рисковать не стал — просто убрал щетинистого в своё хранилище.

Меня в очередной раз накрыло. Голова поплыла, желудок заурчал, на секунду потемнело в глазах. Толпа вокруг загудела ещё громче. Попытался сделать глубокий вдох, но от перцовой взвеси закашлялся. Второму, держащему меня прилетел удар от неизвестного и он осел.