К нам едет… Ревизор! (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 10

Голощапов сделал короткую паузу, и я представил, как ревизор сидит перед ним, комкая в пальцах край платка или рукав сюртука.

— А посыльный, Алексей Михайлович, — продолжил Голощапов, — уедет по сроку. Бумаги должны лечь на стол в губернии вовремя, иначе там решат, что вы сорвали службу. А это уже не уезд решает, любезный, это уже будет совсем иной разговор.

Я невольно усмехнулся про себя, потому что приём был ясен до последней нитки. Голощапов рисовал ревизору будущее, в котором всё будто бы складывалось само собой против него. В том случае, конечно же, если Алексей Михайлович сделает «неудобный» шаг.

— Господин Голощапов, — ответил ревизор с запинками, но всё же достаточно отчётливо, — мой писарь сей момент уже подает бумаги через вашего писаря.

— Что вы, уверяю вас, — ответил тот он, — никакие бумаги он подавать не будет. Я полагаю, после чашечки чая у господина Мерзликина ваш писарь станет куда более сговорчивым…

Я выпрямился, взялся за ручку и без стука распахнул дверь. Кабинет был просторный, с высоким потолком, обитым потемневшими от времени досками. У стены стоял массивный письменный стол, заваленный стопками дел. В углу, под образами, теплилась лампада, отбрасывая тёплый, но неровный свет.

Алексей Михайлович сидел на стуле перед столом и, заметив меня, будто ожил, в его глазах мелькнуло нечто похожее на облегчение.

Голощапов даже не повернул головы сразу, будто демонстрировал, что моё появление для него — пустяк. Но затем он медленно перевел взгляд на меня. В глазах заискрилось раздражение.

Я сделал шаг к столу, ощущая, как под ногой чуть скрипнула половица.

— Мы до купеческого писаря не дошли, — улыбнулся я. — Извольте простить за дерзость, но я счёл за благо передать бумагу непосредственно вам.

Я положил лист на край стола так, чтобы он оказался перед глазами Голощапова и ревизора одновременно.

— И покорно прошу зарегистрировать сие по входящему номеру немедля, при свидетелях. Журнал поступающих сообщений здесь, полагаю, ведётся исправно. А по журналу, как известно, спрашивают не только с писаря… но и с того стола, где бумага принята.

Всё ещё придерживая лист, я продвинул его к Алексею Михайловичу, тем самым давая ему возможность завершить то, что должен был сделать он сам. Ревизор перехватил написанный мною запрос не сразу, его пальцы едва заметно задержались на краю стола. В этот краткий миг он будто окончательно решался. Но спустя мгновение всё же потянул документ к себе и гордо выпрямился.

Голощапов до того сидел с видом учтивого хозяина, позволявшего гостю чувствовать себя почти приятелем. Теперь же он чуть вскинул бровь и посмотрел на ревизора с выражением сожаления.

— Так мы, стало быть, всё-таки пойдём по иному пути, отличному от благоприятного? — спросил он, будто говоря о каком-то досадном недоразумении между уже хорошо знакомыми людьми, почти что приятелями.

Алексей Михайлович вздрогнул от того, как это было сказано. В нарочитой мягкости угадывалась угроза. Ревизор поколебался лишь мгновение, после чего протянул запрос через стол.

— Сей запрос вручаю вам господин городской голова! — выдал Алексей.

Голощапов, с тем же размеренным достоинством, принял его в руки.

— Ну что ж, Алексей Михайлович, раз это ваше решение, — делано вздохнул Ефим, будто принимал на себя бремя чужого упрямства, — то кто я такой, чтобы ему противиться.

Голощапов развернул лист, расправил его ладонью и почти сразу же сменил тон, переводя всю свою речь на язык сухой и канцелярский.

— Однако, — продолжил теперь он, — поскольку мы с вами, скажем так, переходим из приятельского формата отношений к формату сугубо деловому…

Глава 5

Голощапов медленно поднял взгляд на ревизора.

— Я вынужден буду спросить вас об основаниях для подобного запроса, — сказал он, медленно проводя ногтем по документу. — Всё-таки вы его уже единожды подавали, едва лишь прибыли в город. И в прошлый раз я, признаюсь, не заметил там никаких ссылок. Ни на устав, ни на действующие предписания.

Алексей на этих словах заметно растерялся. Я видел, как его взгляд метнулся в сторону, будто он искал там опору, которой не находил. В самом деле, очевидно, ни устава, ни ссылок он прежде не вписывал. Не вписал бы и в этот раз… когда ревизор подписывал документ, ничего подобного там все еще не было.

Голощапов же, словно бы невзначай, добавил, не поднимая глаз от текста:

— После вчерашнего недомогания, разумеется, сие допущение понятно… но форма, знаете ли, есть форма.

Он недвусмысленно давал понять: мол, вполне ясно, что человек, который ещё вчера был слаб и почти не владел собой, едва ли способен на здравое решение сегодня. Подчеркивал, что вся эта бумага — сплошная ошибка.

Но при этом показно опустил взгляд к листу. Голощапов читал поданный запрос, и читал медленно и внимательно. Я видел, как его взгляд задерживается на каждой строке. Он явно выискивал лазейку — малейшую небрежность, за которую можно было бы ухватиться и обратить всё происходящее против нас.

Но потом бровь Голощапова приподнялась, пусть лишь на волос, едва заметно для постороннего взгляда. Он негромко кашлянул в кулак, будто стараясь скрыть внезапное раздражение.

Взгляд городского головы, наконец, дошел до того места, которое я вписал уже после проставленной ревизором подписи.

Впервые за всё время, что я за ним наблюдал, Голощапов утратил ту уверенную инициативу, с которой прежде вёл разговор.

Я не стал дожидаться, пока неловкость, повисшая в кабинете, окрепнет, ухватил момент за хвост и заговорил сам.

— Как видите, господин Голощапов, Алексей Михайлович всё это учёл и уже исправил прежние неточности, — обозначил я.

Под столом я едва заметно коснулся носком сапога ноги ревизора. Алексей Михайлович вздрогнул, но понял меня верно.

— Д-да… дополнил, — скомкано подтвердил ревизор.

Голощапов украдкой покосился на меня, и я увидел, как его взгляд меняется. Ещё минуту назад он держал меня за ловкого, но всё же второстепенного человека, приживалу при ревизоре. Однако теперь в глазах главы появилось внимательное и холодное мерцание.

Впрочем, Голощапов был слишком опытен, чтобы позволить этому пониманию прорваться наружу. Он взял себя в руки почти мгновенно. Лицо вновь приобрело выражение чинной благожелательности.

— Так-так… всё вижу, — проговорил он, аккуратно сложив лист. — Это, разумеется, уже иной разговор. Однако принять бумаги лично я всё же не смогу. Иной порядок. Подобные документы проходят в установленном порядке…

— С занесением в журнал входящих немедля, — добавил я. — Сие требование прямо указано в тексте.

Алексей Михайлович, ещё недавно колебавшийся, теперь подобрался. Голощапов же едва заметно усмехнулся, выдавая своё презрение одним лишь блеском глаз. Нас он видел, как двух мальков, попавший в его пруд с пираньями.

— Разумеется, — мягко сказал голова. — Если бы вы изволили дойти до господина Мерзликина, а не врываться вот так в мой кабинет… То всё было бы устроено с надлежащей последовательностью.

Этими словами Ефим ловко выставлял все так, будто никакого сопротивления с его стороны и не было. Ну а вся задержка проистекла лишь из нашей собственной поспешности и нарушении порядка.

При этом я отчётливо видел, что Голощапов для чего-то тянет время. Он ещё несколько мгновений посидел, держа документ перед собой. Затем с тем же невозмутимым видом поднялся, обошёл стол, взял лист в руку и, слегка отворив дверь, указал в сторону коридора.

— Пройдёмте-с, — учтиво предложил он. — Я, пожалуй, поспособствую тому, чтобы вы избежали излишних проволочек.

Мне же было ясно, что он желает контролировать наш каждый шаг и каждое слово. Контроль для него сейчас значил не меньше, чем сама бумага.

Алексей Михайлович бросил на меня быстрый, почти растерянный взгляд. В глазах застыл немой вопрос — соглашаться ли на это? Не оборачивается ли предложенная учтивость ловушкой?