К нам едет… Ревизор! (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 49

Мы долго бродили между рядами, делая вид, будто ищем что-то обыденное и незначительное, хотя на самом деле мне требовалось лишь одно — простая крестьянская одежда. Торговка, у которой мы остановились, сперва долго приглядывалась к нам, словно пытаясь понять, зачем это городским людям понадобился такой товар, однако деньги убедили её быстрее любых объяснений. В мешок отправились холщовые рубахи, потёртые армяки, поношенные картузы и даже несколько пар онуч, которые я тогда ещё не до конца понимал, как правильно наматывать.

Теперь же всё это было на мне и Насте.

Я стоял рядом с ревизором и Анастасией в тени противоположной стороны улицы и с некоторым недоверием разглядывал собственные рукава. Ткань колола кожу, пахла дымом и чем-то ещё, что я определил бы как смесь пота и сырости, но именно это и всё и делало наш вид убедительным.

Аптека находилась через дорогу. В этот самый момент из дверей вышел мальчишка-подручный и перевернул небольшую табличку, на которой ровными буквами было написано: «Закрыто».

Вслед за этим в глубине помещения кто-то погасил одну из ламп, и свет в окне стал заметно слабее.

У нас оставалось не более четверти часа. Возможно, и того меньше. Если аптекарь уйдёт, вся наша затея потеряет смысл.

Я повернулся к спутникам:

— Все помнят нашу легенду?

— Помню, — ревизор тяжело вздохнул. — Помню.

Даже в полумраке было видно, что Алексей Михайлович нервничает, хотя держался он достойно и не позволял себе ни суеты, ни лишних движений. Я поймал себя на мысли, что, не будь с нами Анастасии, он вряд ли бы согласился на что-то подобное.

Теперь же ревизор тихо усмехнулся и покосился на меня с каким-то неожиданным озорством, совершенно не вязавшимся с его обычной степенностью.

— Ох и будет смех, если аптекарь вас узнает, Сергей Иванович, — сказал он, стараясь говорить вполголоса.

— Не узнает, — ответил я уверенно.

— И отчего же вы в этом столь искренне уверены?

Я сунул руку в карман армяка.

— А вот потому и уверен, Алексей Михайлович.

Из кармана я извлёк аккуратно сложенный клочок бумаги, развернул его и показал ему содержимое. На ладони лежали накладные усы, которые я приобрёл в цирке.

Анастасия едва слышно ахнула, но тут же прикрыла рот ладонью, стараясь не рассмеяться.

— Позвольте, — предложила она, протягивая руку. — Я помогу.

Она подошла ближе и, вынув из кармана маленький свёрток, аккуратно развернула его. Внутри оказалась крохотная коробочка с густой смолистой массой — чем-то вроде клея, которым в те времена пользовались актёры и парикмахеры. Я невольно отметил про себя, что вряд ли эта смола оказалась у Анастасии случайно. Неплохо соображает-то девчонка!

Я наклонил голову, позволяя ей работать, и почувствовал лёгкий запах смолы и воска.

Она действовала сосредоточенно — кончиком пальца нанесла клей, затем осторожно прижала усы к коже и несколько мгновений удерживала их, чтобы они как следует закрепились.

Я ощущал, как под её пальчиками мне щекочут кожу фальшивые усы, и остро чувствовал, как нелепо мне, человеку двадцать первого века, стоять посреди уездной улицы и думать о том, а схватится ли смола да натурально ли я ношу армяк. Однако сейчас подобная мелочь могла решить исход всей нашей затеи.

Анастасия чуть отстранилась и прищурилась, оценивая работу, а потом осторожно поправила один из кончиков.

— Вот теперь можно смотреть, — произнесла она, будто мы стояли в салоне модного портного накануне какого-нибудь бала.

Я повернулся к ревизору.

— Ну и как вам, Алексей Михайлович? Вышло?

Он смотрел на меня, чуть сдвинув брови, и несколько мгновений молчал, после чего неожиданно улыбнулся.

— Право слово, Сергей Иванович, вас с такими усами совершенно не узнать.

Я невольно и сам, не имея возможности куда-то посмотреться, провёл пальцами по лицу, привыкая к новому ощущению, и почувствовал, как усы едва заметно шевелятся при каждом движении губ.

— Что ж, — сказал я, одновременно меняя голос и стараясь басить, — раз все помнят наш план и ни у кого не осталось вопросов, предлагаю начинать.

Мы остановились у крыльца аптеки, над которым покачивалась вывеска с зелёным крестом. Алексей Михайлович нервно поправлял перчатки и всё ещё не мог до конца смириться с предстоящей ролью.

— Ладно, идёмте. Мне уже и не терпится скорее начать.

Я шагнул первым, не давая ему времени передумать, и распахнул дверь так резко, что латунная ручка с глухим стуком ударилась о стену. Колокольчик над входом тревожно зазвенел.

Я крепче подхватил Алексея Михайловича под руку, почти повиснув на нём, и сразу же заговорил громко и сбивчиво:

— Помогите! Помогите же, сударь, человеку дурно сделалось! Совсе-е-ем дурно!

Я нарочно тянул слова и глушил голос, придавал ему хрипотцу. Алексей Михайлович мгновенно вошел в свою роль и обмяк в моих руках с такой убедительностью, что на мгновение я сам испугался — да не занемог ли он.

Из-за прилавка поднялся аптекарь. Он отставил ступку с пестиком, в которой только что растирал какой-то порошок, и поспешил к нам, на ходу снимая с рук тонкие кожаные перчатки.

— Что случилось? — спросил он, внимательно вглядываясь в лицо ревизора. — Сударь, вы меня слышите?

— В дороге… ему сделалось худо… — продолжал я тем же надтреснутым голосом, стараясь не смотреть аптекарю в глаза. — Весь побледнел, в холодный пот бросило… страшно, сударь, не удар ли то…

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Пишется 8 том серии.

https://author.today/work/333355

Глава 22

Аптекарь нахмурился, и я заметил, как его взгляд скользнул по лицу ревизора, по сюртуку, но не задержался ни на мгновение. Ни малейшего узнавания в этом взгляде не было, и внутри мелькнуло — первая часть замысла сработала.

Алексей Михайлович был одет в свой обычный сюртук и жилет, но аптекарь, как мы и рассчитывали, никогда прежде его не видел, а потому не мог ничего заподозрить.

Аптекарь сделал шаг к дверям, собираясь, кажется, кликнуть того мальчишку-подручного, что менял вывеску. Я уловил это движение мгновенно и переключил внимание на себя.

— Его превосходительству хуже!

Алексей Михайлович, которому явно пришлась по душе неожиданная театральная роль, застонал особенно жалобно и вытянулся в моих руках с таким усердием, что я поспешил подхватить его крепче и осторожно опустить на пол. Пол в аптеке был выложен гладкими досками, от которых тянуло прохладой, и я мысленно порадовался, что ревизор не слишком чувствителен к подобным неудобствам.

Я опустился рядом на колено, продолжая изображать панику.

— Сударь, помилуйте… Его превосходительству дурно сделалось в дороге…

— Что случилось? — спросил он, склоняясь над ревизором.

Алексей Михайлович в ответ издал протяжный стон и слабо пошевелил рукой, будто пытался ухватиться за воздух. Я же шумно выдохнул, развёл руками и заговорил с возмущением:

— Едем мы, сударь, в упряжке, извозчик мост переезжает — и вдруг колесо как ухнет! — сказал я, качая головой. — Представляете, прямо на мосту яма, да такая, что человека чуть не перевернули. На въезде в город, на мосту, помилуйте… что же это делается?

Аптекарь едва заметно нахмурился.

— Мост, говорите? — переспросил он, не поднимая глаз от лица ревизора.

— Мост самый главный, сударь, — горячо продолжил я. — И яма такая, что колесо-то чуть не вывернуло. А ведь в экипаже барин ехал. Не простой человек, прошу заметить. Разве ж можно подобное допускать?

Я покачал головой с искренним крестьянским возмущением и добавил уже почти жалобно:

— Ведь яма эта должна быть починена, коли дорога в город ведёт. Не телегу же с сеном везли, а человека почтенного. А если бы, не приведи Господь, беда приключилась?