К нам едет… Ревизор! (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 52

Я обошёл прилавок. Аптекарь теперь забыл о том, чтобы объясняться, и следил за каждым моим движением с напряжённой настороженностью, явно чувствуя опасность. В глубине лавки стоял простой деревянный стул, потёртый, с чуть расшатанной спинкой, на которых обычно сидят подмастерья или посетители, ожидая, пока им отвешивают порошки и заворачивают травы в бумагу.

Я взял этот стул и вынес его в центр аптеки. Аптекарь невольно попятился, решив, очевидно, что сейчас я предложу ему сесть и продолжить разговор в более приватной форме.

— Нет-нет, постоите на своих ножках, господин хороший, — сказал я, даже не глядя на него. — А теперь смотрите.

Я вынул из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный вчетверо и уже слегка помятый от того, что я несколько раз доставал его в дороге. Это был лист из отчёта уездной администрации, составленный аккуратнейшим чиновничьим почерком.

Развернув лист, я подошёл к прилавку и без спроса потянулся к большой официальной книге, лежавшей рядом с весами и латунными гирьками. Книга была тяжёлая, переплёт из тёмной кожи оказался потёрт по углам. Страницы же были исписаны ровными строками рецептов и записей о выдаче лекарств. Я взял книгу и, вернувшись к стулу, положил на сидушку.

Я поднял взгляд на аптекаря и вполне дружелюбную улыбнулся.

— Ну а теперь давайте-ка, голубчик, потолкуем по душам прямо сейчас. А уж как мы с вами потолкуем, так вы и решите, нужно ли вам звать сюда городовых или вовсе не стоит.

Аптекарь пока что молчал, глядя то на книгу, то на бумагу в моей руке. Но я видел, как по виску у него поползла капля пота.

Я тем временем вынул из кармана склянку и не торопясь поставил её на край прилавка. Аптекарь невольно перевёл взгляд на пузырёк, хотя лицо его старательно сохраняло выражение делового недоумения.

— Только что нами было приобретено сие лекарство, — сказал я.

Тот тут же подался вперёд.

— Это из моих личных запасов, сударь. Я вам тотчас и сказал об этом, когда вы изволили интересоваться. Не из казённых, уверяю вас.

— Разве подобные лекарства отпускаются для личного пользования? Если так, то прошу вас показать, где именно приобретена эта склянка, в вашей официальной отчётности. Вы ведь, разумеется, не станете отрицать, что всякий товар должен быть внесён в книги?

Аптекарь молчал. Он открыл было рот, но не произнёс ни слова, лишь нервно поправил жилетную пуговицу.

Я слегка постучал пальцем по переплёту официальной книги, лежавшей на стуле, и раскрыл её на нужной странице.

— Знаете, почему вы не можете мне это доказать? — продолжил я, не поднимая глаз от строк. — Потому что вы это ценное снадобье украли и продаёте из-под прилавка, при этом уверяя каждого, кто спрашивает, что лекарства в наличии нет. Между тем по уездным отчётам оно имеется в достатке, а вот по вашей книге… — я провёл пальцем по строчкам, — хинин уже полностью израсходован.

Аптекарь дёрнулся и попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить ни слова.

— Да, именно так, — продолжил я, поднимая взгляд. — Значит, либо в книге ложь, либо ложь в лавке. И в обоих случаях это уже никакая не ошибка, а подлог.

Я обошёл прилавок и шагнул к той полке, откуда тот накануне доставал склянку. Аптекарь попытался было двинуться следом, но остановился на полпути, когда я покачал пальцем в воздухе.

Я открыл нижний шкафчик, затем второй, и почти сразу нашел то, что искал. Склянки стояли рядами, аккуратно уложенные в деревянные гнёзда, переложенные бумагой и соломой, чтобы стекло не билось в дороге. Их оказалось много — уж слишком много для «личных запасов». Не пара флаконов на случай лихорадки, а десятки. Будто вдруг вспомнив, как я нынче одет, я по-простонародному присвистнул, так что аптекарь аж на секунду присел, а потом вынул несколько пузырьков, затем ещё и ещё, и вскоре на прилавке выросла целая шеренга одинаковых бутылочек с одинаковыми бумажными ярлыками, перевязанными одной и той же бечёвкой.

— И главное, — заговорил я, поворачиваясь к аптекарю, — весь ваш личный запас из одной партии. Один поставщик и одинаковая упаковка.

Я развернул одну из склянок так, чтобы и он, и Алексей Михайлович видели печать на пробке, затем другую, третью. Стекло тихо звенело, ударяясь о доску прилавка.

— Любезный господин аптекарь, как вы нам с Алексеем Михайловичем объясните вот это? Личные запасы, сколько мы разумеем, так не выглядят.

Аптекарь затараторил, сбиваясь и перескакивая с мысли на мысль, пытаясь ухватиться за любую соломинку.

— Судари, тут… тут, должно быть, недоразумение. Поставки, знаете ли, запаздывают, бумаги приходят с опозданием, писарь мог перепутать, а я не углядел. Бывает ведь, что и лучшие лавки ошибаются…

Чем больше он говорил, тем яснее становилось, что слова его не имеют под собой совершенно никаких оснований и громоздятся друг на дружку просто для количества.

— У вас не получается это объяснить, — я покачал головой. — Кстати, отнюдь не потому, что вы плохо стараетесь. Просто объяснять тут нечего, кроме того, что я уже давеча сказал. Вы украли это лекарство и продаёте его из-под прилавка.

— Нет-нет, оно в наличии, разумеется, в наличии. Просто в отчёте у меня написано неверно. Бумаги ведь — дело сложное, всякое бывает…

— Неплохое объяснение. Вот только, скажем, госпожа Филиппова, когда запрашивала у вас это лекарство для своего больного брата, получила отказ именно потому, что, по вашим же словам, его не было. А нам вы его только что продали.

Я достал из кармана тонкую тетрадь в потёртой обложке — записи доктора Татищева.

— Более того, мне даже известно, как именно вы торгуете этим препаратом, — продолжил я, раскрывая тетрадь и показывая её аптекарю. — Здесь зафиксированы случаи продажи хинина. С указанием адресов.

Он всмотрелся в страницы и побледнел ещё сильнее, чем прежде. Как бы ему самому эфирные капли не понадобились! Но останавливаться было рано. Я перелистнул несколько листов, затем остановился на первой попавшейся записи и прочёл вслух:

— «Дом купца Зимина, за Вознесенской церковью».

Я перевернул страницу.

— «Дом вдовы Капустиной на Песках».

Ещё одна запись.

— Или вот, пожалуйте: «квартира учителя приходского училища, улица Набережная»… и таких здесь, как видите, немало. Ровно как и указаний сумм за продажу препарата, отличных от ведомости. Думаю, Алексей Михайлович не станет спорить, если я скажу: нам не составит никакого труда пройтись по всем этим адресам, расспросить тех, кто обращался к вам за покупкой лекарства, и получить… — я воздел руку кверху и снова чуть присвистнул, — целую ку-у-учу свидетелей.

Я закрыл тетрадь и положил рядом с официальной книгой, словно соединяя два мира — тот, который существовал на бумаге для начальства, и тот, что жил своей тайной кипучей жизнью под прилавком.

— Помимо этого мы вполне можем посмотреть приход, расход и остатки по факту, чтобы всё это было официально задокументировано, — пояснил я.

Я повернулся к ревизору.

— И тогда господин ревизор оформит запрос так, что вас попросту смоет этой бумагой, — заключил я.

Аптекарь судорожно сглотнул и потянул пальцами за ворот рубашки, но я добавил:

— И городовые, которых вы так стремитесь сюда позвать, арестуют в итоге вас самого. Как это в народе говорится, под белы рученьки. Так что скажете, уважаемый? Попросить госпожу Филиппову сходить за городовыми? Или мы всё-таки сумеем договориться без лишнего шума?

Я обернулся к Анастасии, которая стояла у стены, внимательно следя за разговором.

— Вы ведь сходите, госпожа Филиппова, если я вас об этом попрошу?

— Конечно, схожу.

Этого короткого ответа оказалось достаточно.

— Г-госпожа Филиппова? — промямлил полностью деморализованный аптекарь, вглядываясь в её лицо. И тут же снова затараторил: — Нет, прошу вас, сударь, не нужно этого делать. Не зовите городовых, умоляю вас.

Я кивнул, словно услышал разумное предложение, и протянул руку ладонью вверх.