Измена. Попаданка в законе (СИ) - Нильская Тереза - Страница 28

Драконьим чувством, которое развито именно у высших драконов, я не могу почувствовать то, что там происходит. И связь в основном либо личная, по приезду кого-либо оттуда, либо с помощью переговорных камней.

В последнее время по ним как раз передают о напряженной ситуации во всех местах. Почти на всех границах отмечаются случаи поимки шпионов. Чернородцы появляются в разных местах. Прощупывают границы и охрану.

Их больше частью удается поймать и уничтожить, но некоторые успевают ускользнуть, вернуться за пограничье со сведениями.

Есть сильнейшее понимание, что Черной мгле тесно, нужны новые пространства, и она пытается ворваться в Вольтерру. Чернородцев немеряно, во время Северной войны они появлялись тучами. Только купол мог их остановить, и только драконье пламя их убивало.

И вот сейчас их вылазки активизировались.

Ларри с моей южной границы тоже говорит мне об этом. Недавно на юге были пойманы и сразу уничтожены два шпиона на юге. Мы их не допрашиваем, избегая контакта, заразы Черной мглы.

Пробовали помещать в тюрьмы, спецальные камеры, пробовали изучать с помощью магов, но это слишком опасно. Заражение происходит очень быстро, люди при контакте с ними просто превращаются в таких же черных звероподобных существ.

Их зараза не действует таким же образом на драконов, а то бы наш мир давно рухнул. Но чернородцы стреляют стрелами, использую горящие стрелы, и при большом скоплении способны убить дракона.

— Мы должны найти Ларику раньше, — тревожится из-за моих мыслей дракон.

Да, раньше. Если быть новой войне, то мою истинную надо найти раньше.

Размышления мои как раз прерывает дребезжание портального камня.

— Привет, Марк, — мне звонит мой старый друг Рочестер. Или лорд-дракон Рочестер Даллау. Борец с коррупцией, как мы с королём Арчи его прозвали.

И он как раз с северной границы, о которой я только что размышлял. Начальник Королевской тюрьмы.

— Привет, Рочи, — приветствую его я. — Как у вас там, на краю света? Все спокойно? А то до вас быстро не добраться, и новости плохо доходят.

Мы обмениваемся пограничными новостями. Я сообщаю сведения, полученные мною от моих командиров, в первую очередь из донесений Ларри.

В том числе про двух шпионов за последний месяц.

Рочи сетует, что у них шпионов еще больше. За последнюю неделю было четыре чернородца. Сравнение показывает по-прежнему основной интерес чернородцев к Северу.

Это может быть тоже обманным. Но и в целом активность усилилась. На всех границах ощущается увеличение вылазок шпионов. Значит, готовится наступление?

Рочестер также опасается новой войны.

— Как не вовремя это все, когда надо искать Ларику, — думаю даже не головой, а буквально сердцем, замирающим между ребер. Не дай Бог, если это затронет Ларику, как когда-то королеву Мэлли.

Проговорив о делах, Рочи переходит к другим темам, более личным.

— Как твои успехи в поисках невесты?

— Жены, — сердито поправляю я. — Все так же, никаких следов.

— Вот я как раз по этому поводу тебе тоже звоню.

Я настораживаюсь сразу, дракон внутри подобрался, как на охоте. Замер как-будто.

Рочи же говорит, что это может быть по поводу Ларики!

Ларики!

— Что, не тяни, говори же, — прошу его я.

— Ее ведь Ларика зовут? И она из Южных земель?

— Да, Ларика! Да, из Южных!

Рочестер спрашивает меня:

— Маркус, а не может так случиться, что ты не один ее ищешь?

Глава 25

Признание

Через неделю после памятного суда «над маньяком, книгочеем и дезертиром», как окрестило все местное сообщество крепости тот суд, я уже разрывалась между госпиталем и приёмной начальника тюрьмы.

Лорд Рочестер Даллау предложил мне стать своей помощницей по делам заключённых. У него уже был один помощник, из молодых выпускников Академии — законник. Но совершенно без опыта.

И лорд Даллау решил, что меня как законника, как в этом мире называют юристов, упускать нельзя.

Ну и правильно. Я бы на его месте тоже так поступила. Всегда нужен хороший юрист, особенно при суде и тюрьме.

Я с тоской, вспоминала, что в моем мире есть такие понятные мне административные, гражданские и уголовные дела. Соответственно, разное право и разные суды — мировые, районные, верховные и кассационные суды, в которых все мне было понятно, как и с кем работать.

А в Вольтерре все было иначе. И не сказать ведь, что проще или примитивнее, нет, просто — иначе. И законы здесь были древние и очень запутанные.

И с этим надо было разбираться.

Суд в лице одного судьи был при тюрьмах земель, а не в специальном здании суда, как в нашем мире, со всей помпезностью наших судейских коллегий.

Это, с одной стороны было весьма удобно, так как заключённые все рядом, и нет возможностей затягивания процессов частными жалобами и хитрыми процессуальными уловками.

И судья в тюрьме рассматривал единолично дела заключенных, начиная с очень простых правонарушений, что у нас бы назвали «административкой» — скандалы, оскорбления, хулиганство, самоуправство, незначительные побои. В этом мире сюда же относили и мелкое воровство.

Этот же судья рассматривал и все тяжёлые преступления, которые в моем мире отнесены к уголовным. «Уголовка» здесь — это избиения, разбой, грабежи, насилия, убийства. Сюда же относили дезертирство, растраты, обманные сделки всех видов, которые у нас называются мошенничеством, и другие.

Ну да, миры разные, а суть одна — преступление, как его не назови.

И начальник тюрьмы чётко поручил мне перво-наперво классифицировать дела заключённых по характеру и тяжести преступления. Потому как и сам понимал, что не дело к матерым убийцам отправлять мелкого воришку, понятно, что выйдет из камеры он уже точно с другой философией жизни. Если выйдет.

Моя помощь нужна была в приведении дел заключенных в порядок, соответственно, на основе этого можно было уже говорить, правильно ли сидят эти сидельцы.

Дел было очень много, сидели сотни преступников. И разбираться тут можно было годами.

Но я видела и иные возможности своего участия. Таких, как помощь в судебных тяжбах, пересмотре дел по слабо виновным, выявлении невинно осужденных.

Более того, возможно было в условиях военного времени использовать помощь заключенных для защиты крепости, с последующим пересмотром их дел. Но для этого надо было вникать в каждое дело.

И я начала этим заниматься.

Признание на границе пришло ко мне неожиданно.

Вместе с ним пришла и прорва работы.

Начальник тюрьмы обсуждал со мной дела заключённых, и время от времени мы с его первым помощником отбирали перспективные дела на пересмотр. И я стала получать более серьёзную оплату труда, чем при работе в лазарете.

Но свою лекарскую практику я не бросала, шутя называя ее «анастезией». Здесь этого слова не знали, но может быть я введу.

Лекарь Грегор на все тяжёлые случаи приглашал теперь меня, заранее говорил мне об этом, согласовывая время. Вдруг бы у меня на это время был бы назначен суд.

На работах с ним и операциях я фактически тренировала магию своих рук, доставшейся мне от Ларики, вызывая тепло и голубые искры, помогающие в обезболивании и лечении.

Судья Тор Хитроу совершенно не гнушался обсуждать со мной детали решения перед его вынесением. В приватной беседе, конечно. Мы с ним, можно сказать, почти сдружились.

Мне даже неудобно было, что этот мир еще не дошел до всяких судебных привилегий, так любимых в моем мире: запретах на общение с судьей, их неприкосновенности и прочее, и прочее. Прямо небожители, а не слуги народа.

Меня всегда коробило в судах, что как бы ни был плох судья, узколоб и ограничен, его вынесенное мнение становилось нерушимым. Решения низовых уровней благополучно перекочевывали на верхние, и авторитет даже самого плохого судьи при этом оставался нерушимым.

Да, этот мир мне казался в этом пункте чище и правильнее.