Измена. Попаданка в законе 2 (СИ) - Нильская Тереза - Страница 47

Я вспоминаю нашу яркую, бесшабашную драконью юность. Мы были с Джеральдом закадычными друзьями — “не разлей вода”. Так говорят про тесную, неразлучную дружбу.

Сколько набегов мы совершали в сады в детстве! После них деревья стояли голые, а садовники гонялись за нами, летающими мальчишками.

Сколько соревновались в воздухе, до потери пульса! Какой это кайф — ловить потоки, выделывать фигуры в воздухе!

А сколько гонялись на лошадях! Выбирали самых крепких и лихих коней, себе под стать.

Наши матушки, дружившие многие годы, не успевали нам выговаривать за очередные проделки. Отцы, старый король особенно, лишь усмехались:

— Драконий молодняк растёт, совсем отчаянные, бесшабашные.

Это были наше детство и наша ранняя, горячая юность. Первые поцелуи, сорванные украдкой у местных селянок. Смешные они и наивные были, думали, что с драконом целоваться по-другому, чем с обычным мужчиной.

А мы росли, росли мужчинами.

Потом пришёл черёд военной Академии. Постоянных соревнований и состязаний друг с другом. Мы всегда с Джеральдом были напарниками, работали в паре, в спарринге.

Пока не появилась ОНА. Пока наша дружба не разбилась о первую, настоящую, горячую и очень болючую любовь.

— Так и знала, что между вами девчонка пробежала, — тихо смеётся Лара.

Вот откуда она такая догадливая, все понимающая?

— Да, пробежала. Да так, что мы на всю жизнь с ним разошлись. Так и не смогли поделить.

— Так все было сурово?

— Да. И девушка тогда ушла из Академии. Из-за нас. Мы и ей проходу не давали, и сами постоянно дрались. И она тогда решила исчезнуть из нашей жизни.

— А как вы все это пережили?

— Очень тяжело. Для обоих это была первая любовь. А мы, драконы, страшные же собственники. А она — человек. Как мы тогда не поубивали только друг друга.

— Она, получается, ни для кого из вас не была истинной, — задумчиво произнесла Лара.

— Да…

Память снова относит меня к тем яростным годам. Когда наша любовь исчезла с горизонта, мы ушли в разные академии. Не могли смотреть друг на друга. Искали её, но не нашли.

И встретили только через много лет. Уже состарившуюся, с семьёй. У неё выросло трое детей в браке с драканом. А мы все ещё были молодые.

— Она была человеком, — говорю я Ларе. — И сейчас её многие годы уже нет…

— А Джеральд? Как он это пережил?

— Тоже очень тяжело. И сейчас у него ещё работа неприятная, жестокая. А он ведь был очень весёлый дракон раньше. Самый бесшабашный из нас. Но в последние годы вот возглавляет управление по борьбе с попаданцами, ты сама знаешь.

— Да, знаю. Но вот у него же истинная здесь, с ним сейчас.

— Это сейчас. А так он за ней гонялся пять лет. Он и жестокий такой стал именно в последние годы.

— Тихо! — предупредил Дэб, остановив лошадь перед нами. — Там арестанты…

Глава 44. Мародеры

Дэб тихо слезает с лошади и пробирается со своими людьми вперёд, стараясь не шуметь.

Что-то он увидел впереди, почему-то сказал нам про арестантов. Маркус тоже спрыгивает с коня, аккуратно снимает меня с сынишкой, тихо просит подождать здесь, привязывает коня и присоединяется к команде Дэба.

Понимаю, что мы выехали из ущелья к большой поляне в горах, в конце которой стоит небольшой дом с пасекой. Его сразу и заметить трудно, крыша тёмная, покатая, словно до земли.

Кто-то здесь держит небольшую пасеку, всего в несколько ульев, и заготавливает горный мед. На горных цветах и травах.

— Лучшее средство от простуды. А вкусный и душистый какой! — проговариваю про себя, вспоминая горный мед из своего мира.

Мужчины ушли вперёд, со мной и лошадьми осталось двое драканов, и мы вглядываемся вдаль.

Я вижу, как около дома появляется двое мужчин в серых одеждах с чёрными полосами. Это арестантская одежда, я её помню по тюрьме. У мужчин в тюрьме была именно она. Когда своя одежда приходила в негодность, то давали вот эти тюремные робы. Изначально они были бело-черные, конечно.

Маркус, Дэб и мужчины его гарнизона осторожно подкрадываются через поле трав, опасаясь, видимо, мародерства со стороны заключённых.

Две рослые фигуры в тюремный робах исчезают в доме, и там почти сразу слышатся крики, с начала громкие, потом глухие, сдавленные.

Из дома выскакивает девушка, за ней крупный заключённый, который валит её на землю, бьёт руками и залезает на неё. Девушка отчаянно кричит.

И тут наши мужчины, которые уже не скрываясь, в полный рост несутся через поле, налетают на него, а также врываются в дом.

Не могу видеть это со стороны, там наверняка нужна помощь лекаря.

Иду быстро с одним из драканов через поле, второго мужчину оставляем с лошадьми. Сашенька на руках, спит, завернутый в рубашку мужа. А я тороплюсь дойти.

Картина открывается премерзкая.

На земле сидит, закрыв голые плечи руками, совсем юная девушка, девочка лет тринадцати, в разорванной одежде, со спутанными темными волосами. Лицо зареванное и опухшее от ударов, глаз один заплывает уже.

Эта сволочь била девочку по лицу!

Дэб равномерно вкладывает удары тяжёлым кулаком в насильника. По груди, лицу, паху, и снова в том же порядке, и не по разу. Особенно достается паху, чтобы надёжно так было, всмятку.

В избитом арестанте я даже не могу признать, кто это.

Маркус в конце концов останавливает его.

— Забьёшь сейчас, надо судить.

— Сволочь, мразь, — глухо говорит Дэб, но все же останавливается.

Он такой, праведный, сильный, чудесный наш Дэб. Наш Джордан этой границы.

Из дома выволакивают второго арестанта.

— Там помощь лекарь нужна, Лара, помоги! — говорит мне один из драканов.

Отдаю Алекса Маркусу, который совсем не удивился моему появлению, только вздохнул. Ну, а он что думал, что я в кустах буду дожидаться, когда здесь помощь нужна?

Ныряю под низкий полог двери, оглядываюсь. На старой кровати лежат двое избитых до крови пожилых людей, видимо, бабушка и дедушка этой девочки. В доме видны следы погрома, на столе собраны вещи, мародеры старались забрать все ценное.

Кидаюсь к старикам, старушка вообще без сознания. Вожу ладонями по головам, вызывая голубой свет.

— Сейчас, сейчас помогу, держитесь, — прошу старичков.

Бедные, много ли им надо, чтобы помереть раньше времени, а мародеры явно на удары по ним не скупились.

Старички под действием магии тихо приходят в себя, оживают. Первые слова о девочке:

— Как там Таечка? Из постели внучку утащили ведь, — рыдает бабушка.

— Все в порядке, — успокаиваю ее, — спасли вашу девочку.

— Не снасильничал, мерзавец? — с надеждой спрашивает старушка.

— Не успел. Испугалась только. Его сейчас там хорошо наказали. Больше нечем насильничать будет.

Старушечьи глаза при этом засветились небольшой радостью.

Как немного людям надо порой. Знать, что зло, совершенное в отношении них, наказано.

И я, я очень хорошо это понимаю. Как юрист из своего мира. Юрист, который ещё не до конца исчез во мне.

Я совсем другая здесь. Вэлби с волшебной голубой магией.

Но в том мире, своем мире, я была известным юристом. И я это ещё не забыла.

— Рада, что вы лучше себя чувствуете. Пойду, помогу вашей внучке.

— Помоги, пожалуйста, Таечке. Я знаю, ты лекарь, про тебя вся граница знает.

Обнимаю пожилую женщину, старичка, пришедшего в себя, и выхожу снова на улицу.

Девочку Дэб посадил на стул и поит водой, вытирая ее лицо, очень бережно, от слез. Дэб очень добр, а детей… детей всех любит, как своих.

И он ведь не видел ни разу ещё своего сына, мелькает у меня на краю сознания.

Да, эта радость у него впереди. Надеюсь на это.

Подхожу к девочке, глажу по голове, проверяю искрами магии её состояние, выпускаю свет из ладоней, лечу и залечиваю.

Опухоль на голове, подбитый глаз, след придушения, синяки на теле и раны в душе, страх и ужас перед насильником… Много всего, что ей пришлось пережить здесь в данное время.