Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга - Страница 32

Глава 21

Паника — это непрофессионально. Паника сбивает настройки, рушит тайминг и приводит к пересоленному супу. Но когда ты читаешь, что твою «лабораторию» собираются опечатать, а тебя — лишить всех привелегий из-за прихоти чиновника с комплексом Наполеона, сохранять дзен сложнее, чем взбить белки в медной миске венчиком без ручки.

— Спокойно, Марин, — скомандовал Михаил, выруливая со двора своего дома. Его «БТР» снова ревел, пожирая километры асфальта. — СЭС — это не расстрельная команда. Это просто тётки с пробирками.

— Тётки с пробирками, натравленные Клюевым, найдут у меня бубонную чуму даже в вакуумной упаковке! — я нервно теребила застёжку на своей новой, пуленепробиваемой куртке. — Миша, мы должны вернуться не просто с продуктами. Мы должны совершить гастрономическое чудо. Мы должны так накормить этого борова, чтобы он впал в пищевую кому и забыл, как писать жалобы. Но вот что делать с его желание затащить меня к себе.

— Значит, план прежний, — кивнул он. — «Императорский ужин». Форель, грибы, дичь. Только в супермаркет мы не поедем. Там рыба грустная, она в аквариуме от тоски умирает, а не от свежести. А с «затащить» я разберусь.

— А куда? И как ты собрался разбираться? Как с бойлером?

— Нет! Конечно нет! — Маша старался, как мог, меня успокоить, но выходило не очень. — В этот раз всё пройдёт более «экологично». Расслабься. А за продуктами поедем к первоисточникам. В народ.

Дорога напоминала манную кашу, сваренную стажёром в первый день практики вязкая, с огромными комками и вызывающая непреодолимое желание кого-нибудь уволить. Только вместо комков были ледяные ухабы, а вместо кастрюли японский внедорожник Михаила, который он ласково называл «малышом», хотя по габаритам и грации это был натуральный броневик.

Я вцепилась в ручку над дверью так, что побелели костяшки пальцев.

— Лебедев, — процедила я, когда машину в очередной раз подбросило, и я чуть не прикусила язык. — Мы точно едем за продуктами? По моим ощущениям, мы едем хоронить труп. Причём мой.

Михаил, вальяжно развалившийся на водительском сиденье, лишь усмехнулся. Он вел машину одной рукой, причём с таким спокойствием, словно мы катились по идеальному автобану где-нибудь в Провансе, а не пробивались через карельскую чащобу.

— Марина Владимировна, расслабьтесь. Хорошая еда требует жертв. Вы же сами говорили: «Путь к идеальному вкусу тернист». Вот и ваш тернист. Привыкай.

— Я говорила про сложные техники ферментации, а не про ралли по заснеженному лесу! — огрызнулась я, поправляя идеально уложенный шарф, который предательски сползал. — Если Клюев узнает, что его «императорский ужин» добывался в таких условиях, он подавится от зависти к нашему героизму.

— Клюев подавится в любом случае. Главное, чтобы не нашей стряпней, — философски заметил Михаил.

Он вдруг протянул руку и, не отрываясь от дороги, поправил воротник моего пальто, который замялся под ремнем безопасности, да, я снова оказалась в пальто, мы едем к поставщикам, а не на рынок. Нужно создавать впечатление серьезных людей.

Пальцы Михаила на секунду коснулись моей шеи. От этого мимолётного прикосновения меня словно током ударило. Я дернулась, но не отстранилась.

— Дует, — коротко пояснил он, возвращая руку на руль. — А вам, Марина, болеть нельзя. Вы у нас национальное достояние санатория. Голос пропадёт, кто будет на официантов кричать? Скучно же станет.

— Я не кричу, — буркнула я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Это, между прочим, инструмент управления. Как дирижерская палочка. Кто будет порядок наводить, вашем тихом и милом болоте?

— Конечно. Только ваша палочка иногда превращается в хлыст.

Мы свернули с того, что условно называлось дорогой, на лесную просеку. Ели здесь стояли стеной, нависая над капотом тяжелыми снежными лапами. Связь на телефоне мигнула и погасла, превратив мой последний айфон в бесполезный кусок стекла и металла.

— Приехали, — объявил Михаил, тормозя у покосившихся ворот, за которыми виднелось крепкое фермерское хозяйство.

— Царство мяса и молока. Здесь коровы счастливее, чем наши отдыхающие.

Я вышла из машины и тут же пожалела, что не надела свой полукомбинезон и курку, который Миша купил мне, накануне. В нос ударил типичный букет ароматов деревни.

— Боже, — прошептала я, брезгливо переступая через грязную лужу на своих шпильках. — Надеюсь, у них есть бахилы?

— У них есть вилы и самогон, — обрадовал меня Михаил. — Идемте, шеф. Мраморная говядина сама себя не выберет.

Хозяин фермы, бородатый мужик по имени Кузьмич, встретил нас как родных. Или как людей, которые платят наличными. Пока он показывал мне отрубы, я включила режим «Терминатора». Я достала из сумочки лупу. Да, я ношу с собой лупу, и что? И начала инспектировать кусок говядины так, словно искала на нём карту сокровищ.

— Текстура рыхлая, — комментировала я, тыкая в мясо пальцем в перчатке. — Жировые прослойки неравномерные. Кузьмич, вы корову классической музыкой мучили или шансоном? Почему она такая напряженная была при жизни?

Кузьмич ошалело смотрел то на меня, то на мою лупу, то на Михаила.

— Мишаня, она у тебя всегда такая… строгая? — шепотом спросил фермер.

Михаил, стоявший у входа в амбар, где нас ждало свежее мясо, хмыкнул:

— Это демо-версия. В гневе она еще и огнем дышит. Кузьмич, ты ей покажи вырезку из той партии, что для губернатора берег. Не жмись.

Пока Кузьмич полез в закрома за «губернаторским резервом», Михаил вдруг напрягся. Его телефон, который здесь каким-то чудом ловил сеть, завибрировал.

— Я покурю, — бросил он мне и быстро вышел из амбара.

Что-то в его голосе меня насторожило. «Покурю»? Он же не курит или да? По крайней мере, я ни разу не видела.

Моя внутренняя паранойя, взращенная годами интриг в ресторанном бизнесе, подняла голову. Клюев. Санаторий. Угрозы. А вдруг Михаил… Нет, бред. Или не бред? Вдруг он везёт меня не за продуктами, а сдать меня Клюеву где-нибудь в лесу, чтобы спасти свою шкуру? «Решить проблему», так сказать.

Я, стараясь не шуметь, что на шпильках в амбаре было задачей уровня «Миссия невыполнима», подошла к приоткрытой двери.

Михаил стоял у машины, спиной ко мне. Он говорил по телефону, низко склонив голову. Ветер доносил обрывки фраз.

— … Да, старый друг. Слушай, тут ситуация… Нужно решить вопрос. Жестко.

У меня внутри всё похолодело. «Жестко»?

— … Нет, свидетели не нужны. Сделаем тихо. Как в прошлый раз… Да, я привезу. Нет, она ничего не поймет. Слишком занята собой…

Она? Это он про меня? «Занята собой»?

— … Концы в воду. Понял. Давай. Готовь инструмент.

Он сбросил вызов.

Я отшатнулась от двери. «Концы в воду». «Инструмент». Господи, он маньяк! Или киллер! Или сообщник Клюева! Я тут выбираю мраморную говядину, а меня саму сейчас пустят на фарш!

Я сделала шаг назад, желая спрятаться за тюками с сеном, но моя проклятая шпилька, созданная для ковровых дорожек, попала в щель между досками пола.

— Черт! — вырвалось у меня.

Нога подвернулась, я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с грацией подбитого дирижабля рухнула прямо в огромную кучу соломы.

Дверь амбара распахнулась. На пороге стоял Миша.

Картина маслом, Марина Вишневская, шеф-повар с европейским именем, лежит в позе морской звезды в куче сена, пальто задрано, шляпка съехала на нос, а в руках лупа.

Михаил смотрел на меня секунду, может две. А потом его плечи затряслись. Нет, он не смеялся в голос, он ржал про себя, и это было еще обиднее.

— Марина Владимировна, — его голос дрожал от сдерживаемого хохота. — Вы решили провести органолептический анализ подстилки?

Он подошел ко мне, протягивая руку. Я смотрела на него снизу вверх, пытаясь найти в его лице признаки злодея-убийцы. Но видела только веселые, теплые глаза и ямочку на подбородке.

— Я… я поскользнулась, — жалко пролепетала я, игнорируя его руку и пытаясь встать сама. Солома была везде: в волосах, за шиворотом, даже в карманах.