Чужак (СИ) - Лещенко Владимир - Страница 41

— Н-но!.. Что за беспорядок?

— Чем же я виноват, что у него голова такая звонкая? —оправдывался по шутовски Любин.

— Н-но! Вы опять с глупостями… Единицу поставлю!

.Урок литературы или как тут иногда говорили -словесности был следующим.

Прежний Суров имел по этому предмету успехи, да и попаданец -все ж почти три десятка лет журналистики и попытки писательства -не плошал пока.

…Солнечный весенний луч, пробившись сквозь высокое окно, играл на пыльных корешках книг, расставленных за стеклом массивного дубового шкафа.

Высокие потолки, массивные парты, покрытые царапинами от чернильниц, портреты классиков на стенах, среди которых, уже занимает почетное место Лев Николаевич Толстой («Пока стало быть от церкви не отлучили? Кстати -а когда отлучат?»). В классе царила тишина, нарушаемая лишь легким скрипом перьев по бумаге и мерным тиканьем напольных часов в углу.

Учитель, Иван Иванович Кратов, человек зрелого возраста с седеющими висками и проницательным взглядом, стоял у кафедры, держа в руках увесистый том.

— Итак, господа, — начал он своим ровным, но властным голосом, — сегодня мы обратимся к творениям великого Толстого. Пусть он не включен в программу -но он внесен в утвержденную хрестоматию и даже поэтому достоин упоминания.

Школяры надо сказать не особо удивились.

Кратов был как скажут позже -энтузиаст, — и старался не просто вдалбливать программу, а и просвещать учеников. Он в свое время много читал с объяснениями из Пушкина и Гоголя — прежнему Сурову да и прочим это было очень по душе. Он читал отрывки из «Антигоны» Софокла и «Гамлета» и древнерусскую литературу, рассказав о «Слове о полку Игореве» и даже об индийской поэзии -упомянув Рабиндраната Тагора.

Конечно обязаловка тоже была — все эти нудные сочинения о пользе рек гор и лесов или «Как надо смотреть на порочного человека», и «Может ли существовать в наше время истинная дружба».

Его голос, спокойный и размеренный, наполняет пространство классной комнаты, заставляя поневоле прислушиваться.

— Среди вас господа — будущие служители юстиции, врачи, учителя, а может быть, и те, кто сам возьмет в руки перо.

Но литература учит не только литературе -она учит жизни и чувствам. Именно поэтому, господа, так важна для нас, для вас, юных умов, не просто зубрежка, а глубокое понимание мотивов героев, их переживаний, их ошибок. Литература — это не просто набор красивых слов. Это зеркало, в котором мы можем увидеть себя, понять других, научиться отличать добро от зла, истину от лжи. Она помогает осознавать и распознавать эмоции, понимать намерения, мотивацию и желания других людей и свои собственные…

«Однако!» — восхитился попаданец. Их наставник додумался до понятия эмоционального интеллекта! Жаль —никто сейчас не оценит и не поймет!

Мы знаем графа Толстого больше как автора «Войны и мира». Но представляется важным и другое направление, другая грань творчества нашего знаменитого автора

Учитель стал у доски, на которой мелом выведено: «Л. Н. Толстой. 'Анна Каренина».

— Итак, господа, — продолжил он, обводя взором класс. — Мы подошли к одному из самых значительных произведений нашего времени. Роман, который уже успел вызвать бурные споры и восхищение, роман, который заставляет нас задуматься о самых глубоких тайнах человеческой души.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Сегодня мы будем говорить не просто о сюжете, не просто о героях, но о том, что Лев Николаевич хотел нам сказать. О вечных вопросах, которые он поднимает.должен сказать что категорически не согласен с нашим маститым литератором — Михаилом Евграфовичем Салтыковым-Щедриным — живым классиком («Черт — так он еще жив?» — мельком удивился попаданец)*. Он определил творение Льва Николаевича как «коровий роман» построенный де на одних половых побуждениях, а Вронского определил как «безмолвного кобеля». («Нехило так приложил!»)

Учитель взял с кафедры увесистый том романа.

— Посмотрите на Анну. Прекрасная, умная, любимая. Казалось бы, что может омрачить ее жизнь? Но за блеском светского общества, за внешним благополучием скрывается пустота. Пустота, которую она пытается заполнить страстью, любовью. И вот здесь, господа, кроется первая и, возможно, самая важная мысль Толстого. Любовь, которая разрушает, которая ставит себя выше долга, выше семьи, выше всего — это не та любовь, которая приносит счастье. Это, скорее, саморазрушение…

Он снова обвел класс взглядом, будто ища в лицах подтверждения понимания своей мысли…

— Вспомните ее метания, ее муки совести, ее отчаяние. Толстой показывает нам, как страсть, не обузданная разумом и нравственным законом, может привести к трагедии. И это не просто история одной женщины. Это зеркало, в которое мы должны взглянуть и увидеть себя, свои желания, свои слабости.

И понять что они ведут к саморазрушению если вступают в противоречие с законами Божескими и законами общества.

Учитель перелистывает страницы.

— Но роман не только об Анне. Вспомните Левина. Его поиски смысла жизни, его сомнения, его стремление к истине. Левин — это, если хотите, другая сторона медали. Это человек, который ищет свой путь, который борется с самим собой, который пытается найти гармонию в себе и в мире. Его путь — это путь к обретению себя, к пониманию своего места в жизни.'

Критики наши видят в Левине — альтер это Льва Николаевича. Это проще всего -но это далеко не всё…

— Толстой противопоставляет эти два пути. Путь страсти, ведущий к гибели, и путь поиска, ведущий к обретению. И выбор, господа, всегда за нами. Мы можем поддаться сиюминутным порывам, или мы можем искать свой собственный, истинный путь…

Кратов прохаживался между партами…

— И, конечно, нельзя обойти стороной тему семьи. Семья в понимании Толстого — это основа общества, это место, где человек должен находить опору и любовь. И когда эта основа рушится, когда семья становится лишь формальностью, тогда и начинаются трагедии. «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», — эти слова, я уверен, уже запечатлелись в вашей памяти.

Но обратим внимание на Вронского…

— Вы что-то можете сказать о характере Вронского — господин Спасский? -развернулся он к приятелю попаданца.

— Он, господин учитель, — начал Дмитрий, запинаясь, — эээ… Он человек скучающий, пресыщенный жизнью, не находящий себе места в обществе…

— Верно, Дмитрий Алексеевич, — кивнул господин Кратов. — Но почему он такой? Неужели это просто прихоть автора? Нет, господа. Лев Николаевич, как истинный художник слова, рисует нам не просто персонажа, а отражение целой эпохи, целого социального слоя — части пореформенного дворянства. Это продукт своего времени, своего воспитания, своего окружения. Он получил блестящее положение, но это положение добыто не своими усилиями не дало ему истинного места в жизни, не научило его ответственности и пониманию…

И внезапно кидается -ну чисто коршун -к Кузнецову и вытаскивает из-под его тетради какую-то лохматую гектографированную брошюрку…

— Так! — тяжело вздохнув он высоко поднимает добычу над головой -словно боясь что оторопевший Кузнецов попытается ее отнять… Так…

И со своего места великолепные молодые глаза попаданца различают надпись на форзаце.

«Распутник Пушкин. Донжуанский список А. С.»*