Неисправная Анна. Книга 1 (СИ) - Алатова Тата - Страница 6

Анне интересно, научится ли она когда-нибудь спокойно спать в казенном общежитии. Пока у нее не очень получается — какая-то часть сознания всё время начеку, всё время настороже.

Давешняя тетка с папироской представляется Зиной. Ее так и тянет на разговоры, но Анна не может себя заставить откликнуться на неуместное дружелюбие. Она сворачивается калачиком на своей неприютной койке и просто лежит, прислушиваясь к звукам вокруг.

Встает рано. Этим утром никаких пирожков уже неохота — тошнит от волнения. И чем ближе Анна подходит к Офицерской улице, тем сильнее.

Она не позволит прошлому ее сожрать. Она не позволит себе бояться. Прямо сейчас она чиста перед законом. Пока еще чиста.

И все же она медлит, стоя перед мрачным зданием из красного кирпича.

И все же она — помнит.

— Анна Владимировна, — раздается грубоватый хриплый голос, и, повернув голову, она с потрясением узнает одну из гнусных рож. Тех самых, что восемь лет назад терзали ее расспросами.

Это немолодой уже мужчина, расплывшийся, лысеющий. Он как будто не изменился за годы — те же маленькие глазки-буравчики, нелепые усы, обвислые щеки. Она едва не шарахается в сторону, но заставляет себя оставаться на месте.

— Простите, не припомню, — цедит холодно.

— Как же, как же, — хлопотливо и понятливо кивает тот. — Времени-то сколько утекло, жуть! Позвольте представиться заново: старший сыщик отделения СТО Григорий Сергеевич Прохоров. Теперь мы, стало быть, коллеги. Александр Дмитриевич предупреждал, да-с, предупреждал-с, еще с лета для вас должность-то держит.

С какого такого лета, если оно месяц назад как закончилось? Ох, и горазд преувеличивать этот Прохоров.

Анна отворачивается, не в силах ответить. Она привыкла молчать перед такими людьми, ни слова на допросах не сказала. А уж запугивали да орали, глоток не щадили.

Впрочем, именно этот, кажется, особо не лютовал. Правда, все они одинаковы.

— Что же мы мерзнем снаружи? Пойдемте внутрь. А я вас не узнал бы, Анна Владимировна, коли бы на улице встретил… А тут словно щелкнуло что: кто, думаю, еще бы стоял без дела на таком ветру. Сюда, позвольте дверь придержать, Семён, свои, свои!

Это он уже кричит молодому вышколенному жандарму с каменным лицом. Тот стоит навытяжку у столика с телефонным аппаратом и тяжелой книгой регистраций.

— Своих тоже надо записывать, Григорий Сергеевич, — тянет жандарм неожиданно плаксиво. — Сами знаете, наш-то прям беснуется, когда бардак в бумагах.

— Пиши, Сёма, пиши, — кивает Прохоров и, кажется, уверившись, что не дождется от новенькой ни звука, диктует: — Анна Владимировна…

— Аристова, — перебивает она его с нежданной резкостью. Отец отрекся от нее, это правда, но фамилия всё еще при ней.

— Младший механик, — невозмутимо поддакивает Прохоров.

Жандарм округляет глаза.

— Сотрудник нешто? — спрашивает недоверчиво. — Паспорт предъявите, барышня.

— Нет у меня паспорта, — чеканит Анна. — Не положен больше.

Глаза жандарма тут же презрительно щурятся.

Да, поднадзорная. Буду ходить теми же коридорами, что и ты, голубчик. Какие нежности при вашей службе, Сёма.

— Ступайте в канцелярию, милочка, — подталкивает ее Прохоров и машет рукой в сторону коридора слева.

И она идет в том направлении, больше не глядя по сторонам. Не смотрит, но слышит шепот за спиной: Архаров муху завел…

Старичок-архивариус протягивает руку, не глядя:

— Документы.

Анна кладет перед ним отпускное свидетельство с крупными буквами «КАТОРГУ ОТБЫЛА». Бумажка лежит на столе, как клеймо. Старичок берет ее, будто что-то грязное, двумя пальцами, и убирает в папку. Затем не спеша заполняет два бланка.

— Подписать. Здесь и здесь, — он тычет пером. — Вид на жительство будете продлевать раз в полгода. Пропуск действует до конца текущего года. Утрату не допускать.

Первая бумажонка невзрачная, серая, жалкая. Вторая посолиднее — служебный пропуск с гербовой печатью. Анна расписывается с усмешкой, отдавая дань двойственности своего положения.

Выходит из канцелярии в некоторой растерянности: куда теперь?..

Вокруг снуют курьеры, чины полиции, на нее бросают любопытные взгляды.

— Анна Владимировна? — молодой растрепанный паренек, насупленный и хмурый, вырастает прямо перед ней. — Я Петя, помощник старшего механика. Повыше вас, между прочим, в должности, а не мальчик на побегушках, — он явно оскорблен, что его отправили за какой-то мелкой сошкой. — Пойдемте, Александр Дмитриевич всех ждет у себя.

— Пойдемте, — соглашается Анна неохотно.

Петя перемещается стремительно, шагая на длинных тонких ногах, как на ходулях. Она едва за ним поспевает, и эта торопливость выглядит унизительной — будто она семенит просительницей за высоким чином.

Анна стискивает зубы и велит себе быть готовой ко всему. Вчера еще жалела, что слишком тоща для проститутки, а сегодня спешить тебе унизительно? Откуда взялось вдруг это нелепое тщеславие?

В кабинет Архарова она влетает, запыхавшись.

Тот не предлагает никому сесть. Четверо мужчин поворачиваются и, не смущаясь, оценивают ее.

А Архаров бросает лишь один незначительный взгляд и тут же без особого интереса отворачивается, тянется к кипе бумаг на столе.

— Анна Владимировна Аристова. Принята на должность младшего механика, поступает в распоряжение Голубева. Прошу обеспечить необходимое содействие, — сухо информирует он, и на этом ее представление заканчивается.

Она догадывается о том, кто есть Голубев, по той брезгливости, что разливается на лице одного из мужчин. Ему около пятидесяти, седые бакенбарды и узкий подбородок, сгорбленная фигура человека, много времени склоняющегося над столом.

— Прошу за мной, — коротко роняет он и выходит в коридор. Вместе с Петей они тащатся следом, минуют короткий коридор и оказываются в мастерской.

Анна оглядывается и успокаивается от того, как здесь ей всё привычно: тиски, паяльные лампы на спирту, ряды стеклянных колб, сложные системы увеличительных стекол, штангенциркули и микрометры.

Однако Голубев проходит мимо всех этих богатств, останавливается у верстака в самом углу. Стол завален хламом, покрыт пылью и пятнами машинного масла. Ледяным голосом сообщает, глядя куда-то в сторону:

— Ваше рабочее место. Инструмент получите у Пети под расписку. Порча или утрата — вычет из жалования. А это ваш пациент, — указывает на старый, допотопный кассовый аппарат «Надежда», весь в копоти, с погнутыми рычагами. — Проведите полную диагностику. Раз уж вы такой ценный специалист, справитесь и без чертежей. — В его голосе впервые слышится нечто, кроме холодности, — едва уловимая язвительность.

Анна молчит, не реагируя на тон, разглядывает аппарат. Просто тебе тут, курва, не будет, — вот что на самом говорит ей Голубев. Можно подумать, она еще помнит, что такое «просто».

Глава 04

У антиквара Саши Баскова была привычка тихо напевать, когда он склонялся над прилавком. Анне никогда не удавалось разобрать мелодию — может, это были романсы, а может бездумные экспромты в такт многоголосому тиканью часов в лавке.

К сожалению, молодой наследник получил от дядюшки только лавку, но не знания, и оставался дилетантом как в механике, так и в ювелирном деле. Зато он обладал весьма предприимчивым складом характера и душой романтика. Принимая от Анны безделушки для подпольного сбыта, он часто видел в изумрудном ожерелье или старинной шкатулке нечто большее, чем обычную, хоть и дорогую вещь.

— Аня, взгляните-ка, — как-то предложил он, бережно поворачивая в руках потускневший серебряный портсигар. — Любопытно, как появилась эта вмятина? Ведь ее явно оставило не время. Может, вещицу швырнули в стену во время ссоры. Или она упала со стола из-за порыва страсти… Сколько всего видел этот портсигар на своем веку?..

Анна подтрунивала над этими философскими размышлениями, но слушала их с неизменным любопытством. Сама она была практически лишена фантазии, и Саша казался ей очаровательным в своей нежности ко всякому старью.