Последний танец в Этрета - Лерина Анна - Страница 12

– К сожалению, наша кухня уже закрыта. Но мы будем с нетерпением ожидать вас завтра, – получали мы неизменный ответ от очередного улыбчивого метрдотеля при попытке проникнуть за столик того или иного заведения местного общепита.

От удивления брови Фабианы с каждым новым подобным диалогом, казалось, перемещались по её гладкому лбу всё выше, но от комментариев она пока стойко воздерживалась. Оказывается, не все уроженцы южной Италии столь открыто эмоциональны, как твердит о том молва.

Я, памятуя о прошлой своей туристической поездке во Францию, оказалась морально более подготовленной к такому неприятному повороту событий, поскольку уже сталкивалась со схожей ситуацией лично. Однако, в прошлый раз, собравшись на ужин, как выяснилось, слишком поздно для этой живущей по строгому расписанию страны, я после ряда неудач всё же нашла достойное место, где меня отлично покормили. Правда, тогда дело происходило во французской столице, и, как я сейчас с досадой вспоминала, гостеприимным заведением оказалась симпатичная китайская закусочная. Трудолюбивые азиатские предприниматели, очевидно, представляют собой во Франции редкое приятное исключение. Здесь же, в Этрета, чужеземные рестораторы, похоже, не приживаются категорически.

Уже давно стемнело. Я в очередной раз покосилась на Сашу. Та, обладательница завидного молодецкого аппетита, обычно от голода просто звереет. Вот и сейчас она выглядела так, будто готова растерзать и следующего «ожидающего нас лишь завтра» ресторанного распорядителя, и нас с Фабианой, и половину Нормандии в придачу. Запас же сахарного печенья, предусмотрительно купленный днём на бегу у портового лоточника, был благополучно уничтожен нами ещё на пляже. Мы медленно брели по полутёмной улице, упирающейся одним своим концом в набережную. Ощутив очередной болезненный спазм в пустом желудке, я решилась спросить вслух:

– Ну и что теперь будем делать? Похоже, мы всё обошли. У них тут даже простого круглосуточного маркета нет.

Саша медленно повернула голову, подставив свету уличного фонаря лицо, выражавшее теперь откровенную ярость, немного помедлила, а затем с наслаждением обрушила на меня весь накопившийся поток своей голодной досады. Я терпеливо ждала, когда сей бурный источник иссякнет, и рассеянно наблюдала за работой двух парней в спецодежде, пакующих в тюки и складывающих затем в кузов мотогрузовичка какую-то сухую траву, сваленную большой кучей здесь же у дороги под прикрытием живой изгороди. Похоже, кто-то собирает принесённые приливом водоросли, относит их сюда, к началу автомобильной дороги, а затем использует в каком-то биопроизводстве, – размышляла я, чтобы сохранять хладнокровие под гневные вопли подруги.

Фабиана во время этой гневной тирады тоже вела себя тихо. Она не вмешивалась, а лишь переводила заинтересованный взгляд с Алекс, кричавшей что-то непонятное по-русски, на меня и обратно. На самом деле в этой ситуации я очень хорошо понимала свою подругу и почти на неё не обижалась. В конце концов, в нашей привычной благополучной жизни трудно было представить появление такой проблемы как голод даже теоретически, и это небольшое лишение явно выбило Александру из колеи. Однако ещё лучше я понимала тщетность предъявления кому бы то ни было из нас необоснованных претензий от остальных. Вся наша троица, считаю, осталась без ужина по собственной коллективной глупости и безалаберности.

– Всё, хватит, – мягко сказала я наконец, почувствовав, что подруга устала метать громы и молнии, – Надеюсь, все понимают, что виноваты одинаково. Надо было бронировать стол в «Реми-Хаус» самим или, – тут я сделала небольшую паузу, – вовремя читать групповой чат Кофи. Предлагаю воспользоваться последним шансом. Вроде бы, служащая говорила, бар в нашем отеле работает до полуночи.

Я быстро продублировала Фабиане последнее предложение. Повисла небольшая пауза, во время которой я полезла в рюкзак, чтобы достать заброшенную туда бумажку с расписанием работы отельного ресторана, подсунутую мне настойчивой работницей. Пока я шарила в рюкзаке, итальянка, очевидно, оценила озвученную мной мысль и, посмотрев на часы, сказала:

– Почти одиннадцать. У нас есть целый час, чтобы найти в барной карте и выпить максимально калорийный коктейль. Так нам хотя бы не придётся засыпать с совсем уж пустыми животами.

– Может быть, они там подают к коктейлям чипсы и орешки? – с надеждой в голосе отозвалась растерявшая всю свирепость Саша и посмотрела на меня виноватыми, но по-прежнему голодными глазами.

Я неуверенно кивнула, затем повернула к фонарю выуженную из рюкзака бумажку с таблицей. Саша с Фабианой тоже принялись её внимательно разглядывать.

– Что это? Ничего не понимаю, – пробормотала я, – Где тут время работы бара? Что это за 11.46 и 17.52? И ещё какие-то другие цифры…

Затем я вынужденно оторвала взгляд от таблицы, потому что услышала дружный хохот, раздавшийся сразу по обе стороны от меня. Алекс и Фаби хором давились смехом, а я стояла с помятым листком в руках и теперь, по мере осознания ситуации, медленно заливалась краской. Оказалось, зря я пеняла на наплевательское отношение отеля к нашей безопасности. Я держала перед своими глазами выданное нам чёткое поминутное расписание местных приливов и отливов. Причём сразу на сегодняшний и завтрашний дни.

На наше счастье, бар в «Реми-Хаус», действительно, работал до полуночи. Более того, вся танцевальная компания в полном составе сидела там, развалившись на мягких диванах, потягивая коктейли и почти не растеряв наведённого перед ужином лоска. Кроме них, в баре никого не было.

– Вы про нас совсем забыли, – сказал по-русски Седр, завидев нашу запыхавшуюся троицу у входа, – Где вы весь вечер пропадали?

Его бледно-голубая сорочка была уже расстёгнута чуть ли не до самого брючного ремня. Очевидно, таким образом Седр компенсировал недавние удушающие рамки ресторанного дресс-кода. Самая голодная из нас, Саша бросилась к полураздетому татуированному ди-джею почти как к родному. Жадно поглощая орешки из стоявшего возле его стакана металлического блюдечка, она принялась сбивчиво рассказывать о наших последних злоключениях. Чуть позже, когда мне пришлось переводить для остальных и дополнять подробностями её повествование, я не могла удержаться и хохотала над собой вместе со всеми.

Полчаса спустя, чуть опьяневшие от выпитых почти залпом крепких сладких коктейлей на основе кальвадоса, мы уже доедали с большого блюда последние кусочки сыра и хлеба. Эту нехитрую, но драгоценную снедь, равно как и поглощённую нами в момент маленькую полосатую дыню с оранжевой медовой мякотью, добыл у сердобольного бармена Седр.

– Предлагаю продолжить эту прекрасную тему… юмор про себя, – затягиваясь электронной сигаретой, сказал Кофи Рои.

– Ты имеешь в виду самоиронию? – отозвался Йохан и со вкусом опрокинул в рот очередную микроскопическую рюмку кальвадоса, – Эх, достойный напиток!

– Чёрт с тобой, приятель, пусть будет это слово. Ты же знаешь, я не особенно силён в английском.

– Главное – что в кизомбе ты самый лучший, – немедленно заворковала Наджа, пожалуй, слишком подобострастно заглядывая в глаза Кофи.

Сегодня, одетая, пусть и в сильно декольтированное, но всё же приличной длины серое платье, закрывающее вытатуированные на её бёдрах пистолеты, она была очень мила. Матей следом за репликой жены принялся ворчать что-то ей на ухо, впрочем, вполне добродушно.

– Ну так что? – Йохан откинулся на спинку дивана и широко разложил по ней свои длинные руки, – У кого из нас есть подходящие истории?

– Истории с самоиронией, – лениво протянул Паоло и, нежно посмотрев на свои ярко-бордовые кожаные туфли, сделал большой глоток вина, – Любопытно. Раз уж нас свели вместе танцы, давайте расскажем друг другу о самом ужасном своём танцевальном провале.

– Вот ты и начинай, – загоготал Йохан, а Айла воодушевлённо заёрзала, сидя на диване возле него, и захлопала в ладоши.

– Да пожалуйста, сколько угодно, – сказал Паоло и на мгновение задумался, после чего усмехнулся, очевидно, своим воспоминаниям, и громко объявил, – Однажды мне пришлось публично танцевать стриптиз.