Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления - Ходакова Марина - Страница 1

Марина Ходакова

Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления

Моему мужу Саше

ГЛАВА 1. ПЕРЕЦ НИЧЕГО НЕ ПРОЩАЕТ

Сиреневая Бухта просыпалась, как уставший старик в воскресенье: медленно, с хрустом суставов, прерывистым дыханием и бурчанием кофеварок. Утренний морской воздух был еще прохладным, с легким налетом морской соли и пыльцы жасмина. Последняя, благодаря прибрежным ветрам, разносилась так далеко, что укутывала собой скамейки, почтовые ящики и узкие тротуары маленького городишки.

Почти все в Бухте было немного кривовато и неказисто, но оттого очень уютно. Улочки всегда вели не туда, куда полагал неотесанный турист, заборы, как правило, наклонялись к югу, а слухи о новых жителях и последних новостях разносились так быстро и проворно, что в наличии местной газеты не было никакой необходимости.

На углу улицы Солнечной, между булочной «Мир и калач» и парикмахерской «Локон судьбы», стояла аккуратная лавка с вычурной вывеской «Вкусная Бабушка». На вывеске – улыбающаяся женщина в платке. В правой руке она держала поварешку и напоминала героиню советского мультфильма. Казалось, будто она вот-вот сойдет с вывески и позовет приехавших на лето внучат отведать домашних угощений.

Люди, проходившие мимо «Вкусной Бабушки», как правило, умилялись вывеске, махали руками и говорили: «Как мило!» А потом заходили внутрь и уже через десять минут возвращались оттуда с трехлитровой банкой сливово-имбирного варенья, двумя килограммами пастилы «по дореволюционному рецепту» и философским вопросом: «Как же я жил без этого раньше?»

Лидия Листопадова, хозяйка лавки и кулинар с боевым прошлым, не носила платков и не была милой старушкой. Но она умела варить варенье так, что у людей текли слезы. И не всегда от счастья. Чаще – от перца, который Лидия Семеновна любила добавлять в свои заготовки.

Она была невысокой светловолосой женщиной шестидесяти четырех лет, ходившей по обыкновению с идеально ровной спиной. Из-за этого казалось, будто Лидия всю жизнь носила на голове не шапки, а книги. А ее пронзительные серые глаза имели свойство хитро прищуриваться, когда она что-то не одобряла. Вот и сейчас она прищурилась, глядя на таз, в котором лежали нарезанные ананасы.

– Гоша! – крикнула Лидия Семеновна. – Почему в тазу с ананасами косточки? У ананаса не бывает косточек! Это ты грушу туда положил?

Из-за полки с вареньем выполз подросток – бледный, взлохмаченный и до неприличия сонный. Он провел рукой по чистому, слегка веснушчатому лицу и медленно пожал округлыми плечами, которые еще не успели «расправиться».

– Я не виноват, – сказал он с достоинством человека, уличенного в преступлении, но все еще надеющегося на оправдание. – У них все косточки на одно лицо, ба. Я же не биолог.

– А кто ты? – Лидия бросила взгляд, которым преподаватели обычно оценивают сочинения нерадивых учеников. – Я тебя уже три дня учу отличать смородину от черники, а ты грушу в ананас подсовываешь. Где твоя совесть?

– В городе с родителями… – пробормотал двенадцатилетний подросток с обиженным лицом.

Гоша был внуком Лидии, рожденным в эпоху гаджетов, антисептиков и моральной усталости. Он приехал в Сиреневую Бухту по настоянию родителей, которые считали, что «бабушка сделает из него человека». Но пока что бабушка сделала из Гоши только ассистента по производству варенья и подопытного дегустатора. Это очень злило и обижало Гошу. Слова родителей: «Хоть отдохнешь от своего компьютера, сын. Подышишь морем, поживешь без интернета – как мы в детстве!» – вот уже три дня крутились в его голове, словно назойливая муха. И он все больше становился похожим на одного из выживших телешоу «Один дома в Сибири».

Особенно Гоше не нравилось, что бабушка заставляла его поддерживать дома идеальную чистоту и гладить свои футболки. Она часто повторяла внуку: «Твоя одежда мятая, прямо как моя жизнь в девяностых», – и грозно отправляла за утюгом. Все-таки дома внук Лидии Семеновны привык к более щадящему режиму жизни. Он был не слишком обременен домашними делами и хлопотами. Максимум – выносил мусор и нажимал на кнопку посудомоечной машины. Изредка пылесосил в комнате и вытирал пыль с фигурок супергероев. Здесь же все приходилось делать вручную, и это казалось Гоше каким-то издевательством.

– И я вообще не понимаю, зачем ананас в варенье. Варенье же должно быть из ягод, – бурчал внук Лидии Семеновны, прислонившись лбом к стене. – Смородина там, вишня, ну крыжовник… или… как он там… шиповник?

Лидия серьезно посмотрела на внука, давая ему понять, что варенье – это не шутки. И к концу лета она превратит его в умелого ассистента императрицы ягод, джема, пастилы и традиционного десерта восточных славян.

– Завтра ярмарка, помнишь? – Лидия принялась мешать золотистую жижу со странным запахом, и ее лицо тут же стало суровым. – Будет конкурс варений и джемов. Ты должен гордиться, что участвуешь в подготовке к нему. Это исторический момент!

Гоша хмыкнул и провел рукой по темно-русым растрепанным волосам, которые Лидия называла «анархией на голове». Он уже слышал истории о том, как бабушка выигрывала кулинарные конкурсы, побеждала в спорах с инспекцией и однажды с помощью пирога с бузиной разоблачила воришку в местном супермаркете. И как раз на следующий день должна была состояться знаменитая летняя ярмарка Сиреневой Бухты – событие, ради которого люди стригли газоны, гладили скатерти и доставали с чердаков потрепанный декор для лужаек. Но главным событием, как всегда, был конкурс варенья имени Полины Вареничной. В Бухте она считалась покровительницей домашних сладостей и была местной легендой.

– А можно не участвовать в истории? – с надеждой спросил Гоша и плюхнулся на стул на кухне. – Я вообще-то хотел поспать…

– Поспишь в сентябре. Сейчас у нас есть миссия: получить «Золотую ложку». Аркадий Фон-Бублик будет в жюри!

Гоша вздрогнул. Это имя он уже слышал в городе. И не просто слышал – оно словно витало в воздухе, произносимое шепотом и с благоговейной опаской, как заклинание, способное либо призвать вдохновение, либо проклятие. В Сиреневой Бухте имя Фон-Бублик не столько говорили, сколько… намекали. Обычно – с придыханием, иногда – с легкой дрожью в голосе.

Фон-Бублик был похож на кулинарного Волдеморта – только в элегантном льняном костюме и с коллекцией серебряных столовых приборов. Его специфичную фамилию никто никогда не решался комментировать. Более того, ее и вовсе старались не произносить, обходясь дежурным «господин критик». Аркадий был знаменит своими обзорами – острыми, как скальпель хирурга. Каждый его текст был маленькой трагедией, где чаще всего страдал повар. Говорили, что однажды он сравнил пирог с ревенем на благотворительной ярмарке с «набатом пищевого отчаяния». После этого местная пекарня закрылась на ремонт. Навсегда.

Гоша вздрогнул.

– Бублик – это который написал, что варенье Людмилы Николаевны напоминает ему детство, но только ту его часть, где он болел корью? – спросил Гоша и взглянул на кота Панкрата, который сладко спал на подоконнике. Он был рыжим и толстым, как запеченная тыква, и очень характерным.

– Он самый, – подтвердила Лидия, смахивая пот со лба. – Этот критик погубил много кулинаров. Один раз он чуть не вызвал массовую истерию своим отзывом на безе с фисташками. Народ плакал.

– И ты хочешь, чтобы он попробовал твой «Огненный перчик»? – с опаской спросил Гоша, представляя себе реакцию этого критика.

Лидия не боялась отзывов Фон-Бублика. Она знала: ее варенье – настоящее. Ни искусственных усилителей, ни вредных добавок. Только ягоды, специи и тайные знания, переданные от прабабки, которая, по семейной легенде, варила джем для самого Булгакова. Или соседа Булгакова. В какое-то время показания стали расходиться…

Лидия Семеновна подняла темно-серые, почти стальные глаза на внука.

– Именно. Я хочу, чтобы потом он проснулся ночью в холодном поту с мыслью: «Я недооценил эту гениальную женщину».