Здесь покоится Дэниел Тейт - Террилл Кристин - Страница 28

– Привет, сеструха!

Мы с Рен подпрыгнули от неожиданности и обернулись. Сзади стоял какой-то парень – он только что зашел в кухню. Парень был старше меня года на четыре или пять, на нем была мятая рубашка и раздолбанные шлепанцы. Вид дополняли нечесаные волосы и малоосмысленное выражение лица. Разумеется, от него несло травкой.

Рен вздохнула.

– Это мой кузен, Кай.

Кай кивнул мне:

– Привет.

– Это Дэнни, – сказала Рен.

Кай посмотрел на меня без всякого выражения, а затем на его лице медленно – мучительно медленно – проступила догадка.

– Ёлы-палы, – сказал он.

Рен стукнула его по руке:

– Ну Кай!

– Да ничего, – сказал я. – это обычная реакция.

– Круто, – сказал Кай. – Эй, слушай, а как там твоя сестра поживает? Все такая же горячая штучка?

Я моргнул. У Рен был такой вид, как будто она хочет треснуть его снова, и на этот раз не по руке.

– Ты знаешь мою сестру? – спросил я.

– Секси Лекси? Ха, не то слово! – сказал он. – Мы с ней в школе классно дружили. И с Патриком тоже. Он мне самую классную травку толкал.

Я не знал, как тут отвечать. Не знал, что сказать о том, что Патрик продавал ему наркотики, и уж точно не собирался подтверждать, что Лекс «все такая же горячая штучка». Поэтому я просто сказал:

– Круто.

– Точняк, брателло, – сказал Кай. Открыл холодильник и начал сгребать в охапку еду: нарезанную ломтиками индейку и сыр, галлон апельсинового сока – в общем, все, что попадалось под руку.

– Тебе не разрешают устраивать налеты на этот холодильник, брателло, – сказала Рен.

– Подумаешь, – сказал Кай. – Так как там Лекс, ничего? Я всегда за нее переживал. Думал к ней подкатить в свое время, но она же… ну, в смысле, ты не подумай чего! Я с ней не чпокался, ничего такого. Хотя и не отказался бы, она же офигенно…

– Да в конце-то концов, Кай, – сказала Рен. – Она же ему сестра!

Кай захихикал.

– А, ну да! Извини! Вот такая херня, ирония судьбы, короче. – Он открыл дверь в кладовую и прибавил к своей добыче еще коробку конфет. – Я пошел.

Он выплыл из кухни, и Рен покачала головой.

– Кошмар, правда? – сказала она. Повернулась ко мне. – Пойдем наверх?

– Конечно, – сказал я и вышел за ней в коридор.

– Я понимаю, родственники есть родственники, и все такое, – говорила она, пока мы поднимались на второй этаж, – но он же полный идиот. Как будто его родители не придут и не заметят, что холодильник пустой. Я ему всегда говорю – таскай понемногу. Отрицание вины должно выглядеть правдоподобно!

Я улыбнулся. Из нее бы вышла неплохая мошенница.

– Он здесь живет? – спросил я.

– Формально он живет в домике у бассейна, – объяснила она. – Договаривались, что он будет платить за жилье, сам покупать себе продукты и все прочее, но, как видишь, не все так гладко. В основном он только и делает, что курит травку и играет целыми днями в видеоигрушки.

Большинство из тех ребят, с кем я ходил в школу в прошлой жизни, наверное, ведут сейчас подобное существование, разве что не в такой роскошной обстановке. И я был бы таким же, если бы обстоятельства повернулись иначе.

– Не такая уж плохая жизнь, – сказал я.

– Пожалуй, да, бывает хуже, – сказал она, открывая дверь в свою комнату.

Мне нечасто случалось бывать в комнатах у девушек. Шагнув через порог, я это вдруг остро почувствовал. Мне было интересно, какие еще ключи к Рен я здесь найду, но я сразу увидел, что эта комната мне мало что даст. Даже если бы она не сказала, что это дом ее тети с дядей, я бы догадался с первого взгляда: комната была слишком похожа на гостевую. Она казалась такой же стерильной, нежилой, как и комната Дэнни, и выдержана в строгих темно-синих и кремовых тонах, а одежда на ее нынешней хозяйке была желтая и цвета электрик. Но на этом спокойном и безликом фоне тут и там были разбросаны приметы той самой Рен, что развела такой хаос в своем «Мерседесе». Яркая разноцветная одежда на спинках стульев, стопки книг на комоде, потому что книжного шкафа в комнате не было, пузырек с тем самым зеленым лаком на тумбочке у кровати. Вещи девушки, которая не сидит на месте. Не слишком заботящейся о чужом мнении. Девушки, уверенной в себе, не стесняющейся впустить в комнату почти незнакомого человека, когда там такой кавардак. В этой комнате, которая, в сущности, не принадлежала Рен, было столько отпечатков ее личности, сколько я никогда не оставлю в той комнате в доме Тейтов, которая, в сущности, не принадлежит мне.

Она скинула одежду со спинки стула, чтобы я мог сесть, а сама уселась, скрестив ноги, на кровать.

– Ну что, – сказала она, – как дела?

– Ничего, – сказал я.

И смотрел на нее молча, не зная, что еще сказать, а она так же молча улыбалась мне. С ней должно было быть легко. Она – единственный человек, с которым мне не нужно все время быть настороже, с которым можно просто быть собой, потому что она никогда не знала Дэниела Тейта. Но рядом с ней я становился каким-то пустым. Туповатым, немым, неуклюжим. Что это, нервы? Может быть, так себя и чувствуют нормальные люди, когда разговаривают с хорошенькой девушкой, которая им по-настоящему нравится, а не с кем-то, от кого им что-то нужно?

– Может, еще над Каем поприкалываемся? – сказала наконец Рен. – Это неисчерпаемая тема для разговоров. Например, недавно он сделал вялую попытку податься в профессиональный серфинг – ты наверняка в это не поверишь…

– Извини, – сказал я. – Со мной нелегко говорить, я знаю.

– Дело не только в тебе, – сказала она. – У меня язык без костей, из-за этого всегда была куча неприятностей, и я не хочу ляпнуть какую-нибудь глупость, поэтому слишком много думаю.

– Ничего, – сказал я. – Я не такой нежный, как все думают.

Она вскинула голову и поглядела на меня.

– Ты и правда на удивление хорошо держишься, с учетом обстоятельств.

Я чуть-чуть кивнул, чуть-чуть пожал плечами. Зачем я сюда пришел? Я не могу разговаривать с этой девушкой, по крайней мере, так, без толпы зрителей. Я часто предпочитал не разговаривать с людьми, но не потому, что не мог. Я всегда умел подобрать себе подходящую личность в любой ситуации, это-то меня сюда и завело. Почему же я не могу говорить с ней?

И тут я понял.

Я не мог говорить с Рен, потому что не знал, каким она хочет меня видеть. Кажется, она вообще ничего не хотела, кроме меня настоящего, а меня настоящего и не существовало на самом деле. Я всю жизнь старался стать зеркалом, просто отражать того, кого хотели видеть другие, а она ничего не хотела. И я стал никем.

– Извини, – сказал я, ощущая нарастающую панику. Это было глупо. Она самая обычная девушка, тут нечего так бояться, но я вдруг почувствовал, что ступаю на опасную территорию. – Я просто… может быть, мне лучше уйти…

– А с рисованием мне не поможешь? – Она потянулась к школьной сумке и вытащила оттуда альбом. – Смотри, какая чепуха получается, и я не могу сообразить, как поправить. Что скажешь?

Она встала, положила рисунок на стол передо мной, и мы стали рассматривать его вместе. Вазу с фруктами узнать было можно, но с трудом. Как будто отражение в кривом зеркале.

– Ага, – сказал я. В рисовании я кое-что понимал. Это я знал, как исправить. Горячий, лихорадочный пульс стал замедляться. – Ясно. Все дело в пропорциях. Видишь это яблоко?

– Вижу.

– Оно слишком маленькое. Видишь, насколько мельче апельсина?

– Но оно же дальше. Я хотела передать перспективу.

– Мысль правильная, – сказал я, – но ты перестаралась. У тебя есть бумага для черновика?

Она нашла мне чистый лист бумаги и пару карандашей и придвинула кресло к столу, рядом со мной. Я быстро набросал копию ее рисунка, но с более правильными пропорциями фруктов.

– Видишь?

Она наклонилась к моему листу. Я чувствовал запах шампуня, когда волосы упали ей на плечо, – резкий, сладкий запах, не похожий ни на что, существующее в природе, – и старался думать только о рисунке.

– Вижу, но как ты это делаешь?