Ночи синего ужаса - Фуасье Эрик - Страница 11

– Мадемуазель Марсо! Какая приятная встреча! А я-то стучу в вашу дверь, стучу – никто не отвечает! Давеча мы с вами говорили о «Новой Элоизе»[28], вот мне и подумалось – надо бы дать вам ее почитать. А поскольку вас не оказалось дома, пришлось бежать к консьержке, чтобы книгу у нее оставить.

Высокий голос и изящная фигура молодого человека несколько сбили с толку Валантена, но в еще большее смятение его привела реакция Аглаэ, которая внезапно одарила этого женоподобного хлыща самой что ни на есть приветливой улыбкой.

– Благодарю вас, Жорж, – прощебетала она, принимая у означенного хлыща из рук томик в прелестном переплете из зеленого сафьяна. – Прочту с величайшим удовольствием!

– Вот увидите, это не просто роман о любовной страсти, но и апология возврата к природе, к более естественной жизни, свободной от давно устаревших моральных принципов. Да и язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, а не язык, будто не читаешь, а слушаешь божественного Моцарта. Его сочинения совершенно завораживают!

Тут уж Валантен почувствовал укол ревности. Что это за Жорж такой, позволяющий себе строить глазки Аглаэ? И почему она до сих пор ни разу не упоминала об этом пижоне, чьи ужимки романтического воздыхателя могли бы вызвать раздражение, если бы его женственная повадка не превращала всю сцену в гротеск?

Плутовка Аглаэ, конечно же, не могла не догадаться, о чем сейчас думает ее спутник, потому что именно этот момент она выбрала для того, чтобы их наконец познакомить.

– Инспектор Валантен Верн из Префектуры полиции, – очаровательно взмахнула рукой бывшая актриса, указывая на него. – Валантен, позволь тебе представить Жорж Санд, мою соседку по лестничной клетке и по совместительству личного библиотекаря, чьи обязанности она взялась исполнять по доброте душевной. Смею тебя заверить, у библиотекаря этого отменный вкус.

Полицейский чуть не поперхнулся воздухом, осознав свою ошибку. Черные миндалевидные глаза, бледное лицо с тонкими чертами, малый рост, не превышающий, должно быть, четырех пье и нескольких дюймов…[29] Нужно было сразу догадаться, что перед ним женщина.

– Соседка?.. Надо же! Должен признаться, поначалу я…

– Охотно соглашусь, что моя манера одеваться может ввести в заблуждение, – перебила инспектора миниатюрная дама с веселой улыбкой. – Но для прогулок по Парижу это весьма практичное решение. И потом, мужской наряд меня молодит – в нем я выгляжу студентом-первогодком, вы не находите? В таком виде я могу исходить весь Париж вдоль и поперек, и никому в голову не придет докучать мне приставаниями или сделать замечание, что я вышла в город без сопровождающего, и отправить к домашнему очагу.

– Мадам – журналист и писатель, – пояснила Аглаэ. – Она издала свой первый роман «Роза и Бланш», написанный в соавторстве, и в конце прошлого года он имел большой успех. Жорж Санд[30] – это литературный псевдоним. На самом деле ее зовут Аврора Дюдеван.

– Ну уж не выдавайте сразу все мои секретики, – упрекнула девушку означенная особа, бросив лукавый взгляд на Валантена. – В присутствии полицейского, наделенного к тому же красотой молодого греческого бога, мне бы хотелось сохранить хоть капельку загадочности… Однако прошу меня простить, я должна вас обоих покинуть. Нужно срочно отнести статью главному редактору «Фигаро».[31] – С этими словами молодая женщина исчезла за поворотом лестницы так же стремительно, как и появилась.

Аглаэ и Валантен, оставшись одни, обменялись улыбками. Неловкость, сопровождавшая их после стычки со старьевщиками возле затора, испарилась как по волшебству.

– Весьма занятная личность, не правда ли? – прокомментировала Аглаэ. – Признайся, что на мгновение тебе захотелось вызвать ее на дуэль.

– Что за странная блажь – одеваться мужчиной! – покачал головой Валантен. – Я думал, этот позер собирается тебя соблазнить чужими речами. – И он передразнил писклявым голосом ту, кого на миг и правда принял за настоящего соперника: – «Язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, будто не читаешь, а слушаешь Моцарта!» Да уж, признаюсь, мне в тот момент и правда дико захотелось заткнуть этому нахалу рот его же собственной шляпой!

– Батюшки святы, да ты ревнивец! – рассмеялась Аглаэ.

– Еще чего не хватало! – попытался возмутиться Валантен. – Ревнивец, я? Ничуть не бывало! Просто мне не понравилось, что ты попусту тратишь время на какого-то пижона, возомнившего тебя легкой добычей. Но раз уж наш поклонник Руссо оказался женщиной, можно вздохнуть спокойно!

– Я бы на твоем месте не расслаблялась, – подначила его Аглаэ. – Не уверена, что в добропорядочном обществе Жорж сочли бы особой, с которой уместно водить знакомство. Помимо того что она любит носить мужскую одежду, у нее есть супруг где-то в Берри и двое малолетних деток, при этом она живет в своей парижской квартире с одним журналистом, на семь лет младше ее, и без зазрения совести появляется с ним под ручку в модных кафе и партерах столичных театров.

– Что ж, бьюсь об заклад, что ты, с твоим-то обостренным чувством социального равенства, не находишь тут ни малейшего повода для упрека. И почему меня это не удивляет?..

Через полчаса Валантен расстался с подругой, чье хорошее настроение полностью восстановилось после встречи с Жорж Санд. Не успел он переступить порог, выходя из доходного дома, где Аглаэ снимала квартиру, у него за спиной в вестибюль проник обманным образом некий человек, которому удалось шмыгнуть внутрь как раз перед тем, как за инспектором закрылась тяжелая входная дверь. Это был тот самый незнакомец с щербатым от оспы лицом, незаметно следовавший за парой от улицы Иерусалима. Заметив консьержку, тотчас вышедшую из своей будки, он сдернул картуз в знак приветствия, изобразил любезную улыбку и подступил к ней:

– День добрый, матушка! Я тут привез заказанный туалетный столик, он у меня там, в двуколке. Доставка для некой Марсо, Аглаэ. Она ведь здесь живет?

Сторожиха, навострившаяся оценивать визитеров с первого взгляда, тотчас отнесла плохо одетого гражданина к разряду мелких сошек, с которыми можно не церемониться.

– Пятый этаж, налево, – проворчала она, с оскорбленным видом рассматривая перепачканные в грязи башмаки того, кто представился доставщиком. – Только когда выгрузите свой товар и вернетесь сюда с ним, не забудьте хорошенько почистить обувь у входа в дом, на соломенном коврике. Имейте в виду: я проверю, прежде чем пустить вас на лестницу.

Мужчина кивнул и проворно повернулся к выходу. Улыбка на его неприятном лице сделалась злорадно-довольной, а в голове закружилась недобрая мысль: «Я знал, что рано или поздно сумею тебя найти! Уж теперь ты свое получишь, паршивка!»

Глава 6. О мухах и волках

– Никогда не забуду тот единственный раз, когда я видел императора со слезами на глазах. Это было в Фонтенбло, в апреле тысяча восемьсот четырнадцатого, в день его первого отречения. Стригунок[32] вышел во двор замка попрощаться с гренадерами старой гвардии. Некоторые ветераны, не единожды без страха смотревшие в лицо смерти, рыдали тогда, как несмышленыши. Воистину, картина была волнительная до дрожи.

На последнем этаже Префектуры полиции, под самой крышей, в кабинете, отведенном сыщикам из Бюро темных дел, Тафик, бывший мамелюк Наполеона, делился с новыми коллегами самыми дорогими воспоминаниями о военных кампаниях. Но если Аглаэ слушала о его славном боевом прошлом с большим удовольствием, то Подвох делал вид, будто не обращает на Тафика ни малейшего внимания. И он не просто насвистывал себе под нос, считая мух на потолке, а упражнялся в ловкости – вертел между пальцами правой руки серебряную монету, лихо подбрасывая ее и перехватывая в воздухе. На самом же деле раскаявшийся жулик не упускал ни единого слова из рассказа Тафика и страшно злился оттого, что коллега восхваляет Наполеона.