Годовщина развода. Растопить лёд - Измайлова Полина - Страница 18

Мама и отец, который еще был жив, со мной намучились. Сейчас я их хорошо понимаю.

И я не буду ругать свою дочь за эти слова.

Даже несмотря на ту боль, которую они мне причиняют.

Когда она это написала?

Явно не сейчас.

Я не стала смотреть, когда была сделана запись. И не буду сейчас спрашивать ее ни о чем.

Моя девочка, моя талантливая зайка больна, ей плохо.

Может быть, потом, когда она снова встанет на ноги… когда снова сможет выйти на лед, мы поговорим об этом.

Но точно не сейчас.

Такси останавливается у ворот клиники, прохожу, беру пропуск.

Девушка, которая их выдает, смотрит с любопытством.

— Вы одна?

— Да, а что?

— Просто у вас проход в любое время, до вечера. И отметка, что вы можете провести ребенка. У нас такое обычно очень редко позволяют. Сами понимаете — больница.

— У меня маленький сын, тут его сестра, они… они не виделись раньше. Я попросила доктора. Но я не буду злоупотреблять, сын с няней.

— Ясно. Владислав Дмитриевич за вас очень просил.

Пожимаю плечами. Я же ничего не обязана объяснять?

Поднимаюсь в отделение.

Сестра на посту тоже меня разглядывает.

Мне это не нравится. Не хватало еще тут каких-то сплетен! Мало мне проблем.

Прохожу в палату.

Василиса сидит в телефоне. Улыбается, увидев меня.

— Мамочка, привет!

— Привет, дорогая моя!

Обнимаю ее, нежно целую в макушку.

Она моя девочка.

Даже если хотела от меня отказаться. Не важно. Она моя, и всё.

— Мам, а где Лерка? А Игорёк?

— Они дома, с няней. Папа нашел здесь няню, пока я буду с тобой.

— Пока? А потом?

— Что потом? — Я делаю вид, что не очень понимаю вопрос. На самом деле понимаю: Вася спрашивает, что будет потом, когда она встанет на ноги, когда ее выпишут. Что я могу сказать? Что потом я с ее братом и сестрой вернусь в наш родной город?

А я планирую вернуться. У меня там работа, друзья, мама — вся жизнь.

А что тут?

Бывший муж, предатель?

Дочь, которая… Нет, я запрещаю себе ее винить. Она дочь, дочь, которая запуталась. Дочь, которая хочет побеждать, стать знаменитой, выиграть Олимпийские игры.

Дочь, которой я, конечно, должна дать шанс.

Каким образом?

Наверное, всё-таки оставить ее тут, с отцом. Просто чаще приезжать, чаще с ней общаться. Быть рядом. Помогать.

Я сделаю всё, чтобы вернуть мою девочку.

Вернуть себе. Вернуть в спорт.

Вернуть к жизни.

— Мам, вы не останетесь с нами?

— Пока останемся, потом… потом посмотрим. Ты голодная? Я сделала твои любимые котлеты и пюре.

— Я завтракала. Тут отстойно кормят. Но доктор говорит, что это полезно.

— Мои котлеты тоже полезные. — Улыбаюсь ей, доставая специальный термос для еды. — Ты мне скажи, чего тебе хочется, я сделаю. Да, салатик вот еще, как ты любишь, авокадо, руккола, крабовые палочки.

— Спасибо, мамулечка! Я так о нем мечтала!

— Сама бы приготовила, он же простой.

— Я пыталась. Но у тебя… у тебя по другому выходит, вкуснее. Потом, мне крабовые палочки запретили, сказали, что это вредно. И авокадо тоже.

— Авокадо вредно? Это кто тебе такую чушь сказал?

— Кто, кто… — Василиска хмурится, опускает глаза. — Эта грымзятина.

— Грымзятина? — Усмехаюсь, это что-то новое. — Ладно, давай сначала покушай, потом остальное. Котлеты остынут и пюре.

Василиса ест торопливо.

Как с голодного края.

Головой качаю.

— Не спеши, никто у тебя котлету не отнимет.

Она кивает, что-то бубнит с набитым ртом.

— Что?

— Укушно, мам! Так Укушно… нежожможно…

— Ешь, не подавись. Я пока пойду узнаю, когда можно с доктором поговорить.

Выхожу, оставляя дочь, пусть спокойно дожует котлету.

Медсестра на посту говорит, что Влад на операции. Но обещал подойти.

Значит, будем ждать.

Набираю номер няни. Она рапортует — собираются на прогулку, погода хорошая. Я одобряю. Гулять детям надо, чем больше — тем лучше.

Возвращаюсь в палату, Вася сидит вроде довольная, но в то же время немного напряжена.

Поднимает глаза и я сразу понимаю, о чем будет разговор.

— Мам, ты привезла, что я просила?

— Да, конечно, привезла, он… он в моей сумке.

— Мам… ты… ты не читала?

Стараюсь сохранять спокойствие.

Врать я не хочу и не буду.

Но… можно же недоговорить?

— Нет, дочь. Я не читала. И никогда бы не стала читать. Потому что это личное, но…

— Мам, — Василиса перебивает меня. — Мам, я… я, наоборот, хочу… я хочу, чтобы ты почитала.

— Что? — Замираю, вспоминая ту злополучную фразу. Она реально хочет, чтобы я читала?

— Мам, там… понимаешь, я сама тебе не смогу рассказать, мне очень стыдно, правда. А там… Там написано всё, с самого начала. И ты…

Я очень надеюсь, что ты меня поймешь.

— Ты… ты уверена?

— Уверена. Только… не ругай меня сильно. Это… это всё было просто…

Она всхлипывает, протягивает мне руки.

Не могу не обнять, не прижать к себе.

Чувствую материнскую вину.

Моей девочке нужна была помощь! Помощь!

А я занималась своими делами. Работа, дом, обязанности, муж…

Мне казалось, она катается и катается себе. Тренируется, старается, она довольна, нет, я вникала, конечно, во все эти дела, но что-то делегировала Артёму, проект свой запускала. Вместо того чтобы последить за изменениями в поведении дочери, в ее состоянии.

Как, когда, в какой момент эта Аделина решила, что сможет получить моего мужа и мою девочку?

Почему я так просто их отдала ей?

И почему однозначно назначила виноватым Артёма?

Я хочу во всем разобраться.

Но больше всего сейчас я хочу наказать эту горе-тренершу!

Смотрю на тоненькие ручки моей дочери, на сломанную ногу, на пропавшие щечки…

Аделина ответит за всё.

— Мам, я только сейчас поняла. Я не нужна была ей, совсем не нужна. Ни как фигуристка, ни как… как дочь. Ей нужен был только папа.

Глава 18

— Давай, моя хорошая, поправляйся, набирайся сил. А я пойду. Мне еще нужно проконсультироваться с твоим лечащим врачом.

Смотрю на дочь ласково, видя, что слезы уже высохли на ее щеках. А мои… мои так и не пролились. Я держалась ради нее, слушая откровения, которые она мне доверяла. Мы проговорили не меньше получаса, пока она ела, пока пила чай. Так откровенно мы не говорили давно, она будто хотела подготовить меня к чтению дневника, что я собиралась сделать наедине с собой.

Смягчала удар и извинялась за то, какой она была.

Эгоистичной. Вредной. Злой. Ядовитой. Колючей.

Но за этой злой маской пряталась моя ранимая девочка. Моя!

И как только она позвала меня, я вернулась — и не пожалела.

Уверена, это не последний наш разговор, в прошлом еще много темных пятен. Но начало уже положено. И главное, что мы разрушили стену между нами.

— Хорошо, мама. Передавай привет Лере, Игорьку. Он такой забавный. Кстати… Папа обещал прийти, — сообщает мне вдруг дочь.

— Да? — спрашиваю неопределенно, а сама думаю, что мне вот совсем не хочется здесь с ним пересекаться.

Артёма мне хватает и в его квартире! Слишком много бывшего мужа в моей жизни в принципе. Это не добавляет настроения. Идеально было бы видеть его как можно меньше и по делу.

— Да. Через полчаса где-то, — говорит, глядя на часы.

— Хорошо. Тогда я пойду найду твоего врача.

Поправляю одеяло дочки, глядя на нее с улыбкой.

И тут, словно в подтверждение моих мыслей, Влад собственной персоной оказывается в дверях палаты. Его глаза привычно светятся теплотой и участием, а на лице расплывается добродушная улыбка. Ощущение, будто в палату заглянуло солнце.

— Всем добрый день. Ну как у нас дела сегодня? — спрашивает он у Василисы, проходя в палату.

Она улыбается ему в ответ.

— Всё хорошо. Мама вкусненького привезла. Домашней еды. Я поела.

— Поела — это очень хорошо, просто замечательно, — одобрительно кивает Влад. Аппетит — лучший показатель. Значит, силы возвращаются. Ну что, Снежана, пойдем поговорим? — приглашает Влад, поворачиваясь ко мне.