Годовщина развода. Растопить лёд - Измайлова Полина - Страница 31

Не пошел в том смысле, самом главном. У нас ничего и не было, кроме разговоров, взглядов. По сути, то, что увидела в тот день Снежана было единственной такой, самой откровенной сценой.

Пошел бы я дальше, если бы жена нас не застукала?

За то время, что прошло с того дня, я много раз пытался ответить на этот вопрос. И ответы были совсем разные. От “нет, никогда и ни за что”, до “да, разумеется, естественно”.

Природа мужская, да и вообще человеческая, такова, что мы часто оказываемся откровенно слабы. И на наших слабостях легко сыграть.

Я себя не оправдываю.

И вообще мужчин — изменников не оправдываю в принципе.

Сейчас понимаю: захотел другую женщину — разберись с той, с которой живешь.

Либо уходи. Либо пытайся понять, стоит ли сиюминутная слабость, страсть, похоть, отношений, выстраиваемых годами.

В моем случае выбор был очевиден.

Только вот я не сумел этого понять.

Или не захотел.

Или не успел.

Тогда казалось, что всё это просто игра.

Ничего у нас с Аделиной не будет. Зачем это мне? Да и зачем я ей?

Ну да, успешный, не бедный… Как она сказала на той записи, которую раздобыла подружка Василисы — хороший трамплин.

Да, да, эта мелкая сучка меня рассматривала как удачный переход к чему-то большему.

Я должен был обеспечить ей безбедную и сытую жизнь в столице. Хорошую квартиру вместо съемной студии, нормальные брендовые шмотки уровня люкс, чтобы выйти в свет было не стыдно.

А уже во время этих выходов она бы подыскала себе нормального кандидата на роль спутника и мужа.

Ужасно.

Меркантильная, беспринципная дрянь.

Но кто виноват?

Да я же и виноват, разумеется. Это же я повелся…

Это я почему-то решил, слушая сладкие речи тренерши, что дома меня не ценят, что я заслуживаю большего. Мне вливали в уши то, какой я молодец, какой сильный, умный, шикарный, настоящий, и возраст у меня еще вполне, и вообще. Аделина, увы, оказалась весьма недурным психологом, или же неплохо подготовилась.

Хочется, с одной стороны, поскорее забыть о ней и о всей этой истории. Забыть как страшный сон.

С другой стороны, нужно помнить о том, как хрупко счастье, о том, что можно разрушить всё буквально одним поступком, одним словом, одной ошибкой.

Я не хочу больше ошибаться.

Я хочу сделать всё правильно.

Хочу вернуться в жизнь Снежаны и детей настоящим. Верным, честным, достойным.

Достойным моей семьи.

Достойным моей жены.

Думаю об этом, после того как отвожу любимую домой, к детям, а сам еду в офис, где меня ждут партнеры на совещание.

Вот только там же меня ждет еще кое-кто.

— Здравствуй, Артём, надо поговорить.

Глава 31

Артём

— Что ты здесь забыла?

Смотрю на Аделину, и злость накрывает. Как она посмела сюда заявиться?

— Артём, пожалуйста, выслушай меня… — просит умоляюще, и вид такой неожиданно жалкий.

Выглядит она откровенно плохо. Похудела, осунулась, нет больше такого лоска, как раньше. И одета гораздо скромнее. Движения нервные, взгляд расфокусированный. Она как будто растеряла всю свою прежнюю уверенность.

Это и хорошо! Так и должно быть. Мы ее прижали, загнали, как гончие лисицу в нору. И она это понимает. Только вот зачем пришла ко мне? На что надеется?

— С чего ты решила, что я буду с тобой разговаривать? С какого перепугу? Ты мне дочь угробила и продолжаешь гадить. — Морщусь, демонстративно разглядывая ее как мерзкое насекомое. — На что надеешься?

— Даже преступникам дают последнее слово…

Усмехаюсь. Вздумала давить на жалость? Ну, это даже любопытно.

— Валяй, — бросаю коротко, опираясь бедрами на стол и скрещивая руки на груди.

— Артём, я… я беременна… — выдает Аделина, прикрывая живот руками. Плоский живот.

Поднимаю брови в удивлении.

— И что? Мне тебя поздравить? Надеюсь, ты не решила мне этого ребенка приписать?

— Артём, не надо так со мной, — меняет она тон, неспособная слишком долго притворяться паинькой. Вскидывает голову и прищуривается. — Дочку, говоришь, угробила? На тебе вины не меньше, чем на мне! И ты это прекрасно знаешь! Мне она кто? Воспитанница! А тебе дочь! И ты ничего не заметил! И твоя жена то…

— Полегче. Не смей даже имя ее произносить.

Кожу стягивает от напряжения. Вот тварь. Только дай палец. Она руку оттяпает. Акула.

— Извини, — осекается, обиженно сопя, теребит ремешок сумки. — Но в чем я не права?

— Во всем. Во всем ты не права. И мои юристы это докажут. Ты проиграла, Аделина, так что я по-прежнему не понимаю, зачем ты сюда пришла.

— Как ты не понимаешь? Я всё потеряла! Карьеру, уважение, на меня столько хейта свалилось, — заявляет плаксиво.

— А кто виноват? Каждое действие имеет свое последствие. Ты что, не знала об этом?

— Какие последствия, Артём? Твоя дочка скоро поправится, ничего с ней не случилось! Испытания только укрепляют спортсменов. Она обязательно станет чемпионкой. А ты к жене вернулся, всё у вас будет шоколаде. Так зачем меня добивать? Я не сяду, слышишь, не сяду! Беременным дают отсрочку! Это чтобы ты знал!

— Так вот в чем дело, — говорю с презрением, — а я-то думал, с чего это такая тварь, как ты, вдруг решила воспроизвести свой род. Бедный ребенок. Сделай доброе дело — как родишь, отдай тем, кто действительно хочет стать родителями. Ты на это неспособна.

Она задыхается от шока. Открывает рот. Глаза как блюдца.

— Да как ты… Что ты такое говоришь?! Я буду любить этого ребенка. И что ты вообще знаешь обо мне? Видел во мне только развлечение, а я хотела с тобой серьезно, вообще-то!

— Серьезно? Очень смешно, Аделина. Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому. Мне даже жалко этого идиота, от которого ты забеременела. Он в курсе, кто ты такая?

— А кто я, Артём, кто? — говорит с вызовом в голосе, выпячивая грудь. — Может быть, та, на кого ты постоянно облизывался, пока жена не видела? Или скажешь, что я это всё придумала?

— Я ничего не отрицаю. Было. Я не горжусь, — произношу сухо. — Только не думай, что это дает тебе какое-то право приходить сюда и просить у меня о снисхождении. Тем более мы оба знаем, чего ты хотела на самом деле: использовать меня как трамплин, чтобы поймать рыбку пожирнее.

— Что?

Аделина округляет глаза. Рот открывает, как рыба. В шоке.

Она явно узнает слова, которые говорила не мне, которых я не должен был слышать, но почему-то в курсе, что она называла меня трамплином. И нет, мне не обидно, меня это совсем не задевает. Мне плевать, о чем она думала и на что надеялась.

Главное, чтобы она понимала: я вижу ее насквозь. И ей не удастся меня обмануть и разжалобить. Как и вызвать во мне чувство вины.

— Что слышала. Давай откровенно и в последний раз, Аделина. Мы с тобой больше разговаривать не будем. Все действия и решения только в правовом поле. Ты ответишь за всё, что сделала. А то, что было между нами, ничего не значит. Пустяк. Половину ты себе сама придумала.

— Да? — взвивается, некрасиво кривя рот. — И как ты засосал меня в кабинете, а потом запустил руку в лифчик, тоже придумала?

Я вижу, как она резко переобувается в воздухе. Где та несчастная девушка, которая чуть не плакала только что, умоляя пожалеть ее, беременную.

Может, и беременности никакой нет?

Возвращается наглая, самоуверенная сука, которая пыталась разрушить нашу жизнь. И с такой мне, как ни странно, разговаривать легче.

Аделина задирает подбородок, головой встряхивает, грудью словно на меня идти собирается.

— Как лапал меня, забыл? Чуть в трусы не лез? Мне это приснилось? Так, что ли, Артём?!

— Считай, что приснилось. Дальше бы дело не пошло. Потому что ты мне даже не нравилась.

Смотрю на нее сейчас с брезгливостью, не понимая, как у меня вообще встал на эту жабу. Она видит мой взгляд и передергивает плечами.

— Ну, если тебе так нравится обманывать себя, — произносит снисходительно, — или ты эту легенду придумал для жены? Тем не менее она всё видела и никогда не забудет, слышишь?!