Единое целое (СИ) - Захарова Наталья Анатольевна "darketo31" - Страница 15

полноценное отторжение и агрессию. Оби-Ван заметил это ещѐ по общению Баки с представителями Сената и прочими разумными. И что делать? С другой стороны, а надо ли что-то делать? Баки себя в руках держит, а что он там думает, касается только его. Зато

Йоде полезно послушать, что о нѐм думают. Все остальные всегда молчали… — Тысячу лет я!.. — начал Йода, потрясая клюкой. — Знаешь, крокодильчик, мудрость не всегда приходит с возрастом, — перебил его Баки. — В твоѐм случае возраст пришѐл один. Нет, ну каков же старый дурак! — повернулся он к Оби-Вану. — Просрал все полимеры и ещѐ

права качает! Дуй на болото жрать лягушек, а к разумным не лезь! Ты за тысячу лет не выяснил, как отличаются их физиология и психика от твоих, угробище! Тоже мне, мастер дзен! Если тебе никто не нужен, то не факт, что все остальные тоже ни в ком не нуждаются. Тьма всѐ закрывает! — оскалился Баки. — Если и закрывала, то тебе. Уходи.

Тебя здесь не ждут. И в твоей мудрости не нуждаются. Йода упрямо поджал губы гузкой, но тут Сила дрогнула, и из неѐ с неимоверным трудом, буквально собирая себя по крупинке, сконденсировался высоченный широкоплечий мужик в джедайской робе, с короткой, но неухоженной бородкой и такими же лохматыми волосами по пояс. Баки аж восхитился: ему этот помято-потасканный гость живо напомнил пресловутых Детей цветов: семидесятые, хиппи, тяга к эзотерике и расширяющим сознание веществам.

Только самокрутки с травкой не хватало. Оби-Ван замер, и это Баки не понравилось: на лице Кеноби застыла благожелательная маска. — Мастер Квай-Гон, — нейтрально произнѐс Оби-Ван, и Баки сообразил, кто это: Квай-Гон Джинн. — Нарисовался — хрен сотрѐшь, — поприветствовал его Баки. — У нас тут сходка облажавшихся покойников?

Или что? Джинн выпрямился во весь свой впечатляющий рост — метра два, не меньше, —

и сложил руки на груди, пряча в рукавах. — Повежливее, юноша, — начал он менторским тоном. — Я смотрю, вас не воспитывали, как надо. — Как надо — меня воспитали, —

огрызнулся Баки, начиная чувствовать проблески злого азарта. Давно уже у него не получалось отвести душу и как следует с кем-то погавкаться, а тут и повод, и компания подходящая. — И мне девяносто восемь, так что сам пасть закрой, малолетка. Оби-Ван продолжал сидеть, смотреть и не реагировать, но у Баки создалось впечатление, что он закрыл лицо ладонью и подглядывает в щелочку между пальцев. А Баки понесло: —

Правильно сказано: велика Федора, да дура. Один крокодил, вместо того чтобы каланче мозги вправить, пихал ему падавана, когда каланче даже крысу доверить нельзя —

угробит. Второй словил гиперфиксацию и вместо того, чтобы позаботиться о ребѐнке, понѐсся неведомо куда! Знаешь, Квай-Гон, будь ты живым, я бы тебя просто измордовал за такое. А из тебя, Йода, сделал бы сапоги. Хотя нет, на сапоги шкурки не хватит, мелкий слишком. Квай-Гон прищурился. — Чего припѐрлись? — продолжил Баки. — Где вы были, когда в вас нуждались? Где? Ни при жизни помощи не было, ни после смерти. Я

вообще не понимаю, что вы здесь делаете. — Я… — начал Квай-Гон — и Сила просто взорвалась, хлынула Тьмой, выплѐвывая из себя здоровенное — ещѐ выше Квай-Гона —

нечто. Шлем, броня, сапоги и плащ. Шлем растаял, показав белоснежное лицо с горящими золотом глазами. Баки чуть наклонил голову, рассматривая очередного визитѐра: Вейдер.

Оби-Ван показывал ему записи, Баки отлично помнил эту тощую каланчу, кудрявую и голубоглазую. От того самого рыцаря ничего не осталось, даже рост изменился. Лысая голова, белая кожа, навскидку — лет сорок, мощное телосложение. Да, от того Вейдера, что на голографиях и в записях, пришелец тоже отличался: исчезла панель с датчиками, или что оно там было, остались лишь броня и явно привычный наряд. Лицо… Ну, Вейдер же говорил, что убил Энакина Скайуокера? Своѐ лицо он плохо помнил, да и отрицал прошлое, так что выглядел родственником Энакина Скайуокера. Да, сходство есть, но черты грубее, шрамы…

Вейдер. Ни убавить, ни прибавить. — Оби-Ван! — прорычал пришелец, сжимая кулаки.

Перчатки заскрипели. — А песок из тебя посыплется? — Баки наклонил голову набок. —

Вот же пугало огородное! Слушай, Йода, а ты же целый орден мизогинов воспитал, которые женщин за разумных не считают. Вон у этого чувырлы дочка вся в папашу, а он всѐ равно за меня цеплялся: «Я твой отец! Мы будем править галактикой вместе!»

Каково? Чужой, но сын. А дочка? Девка, побоку. Впрочем, еѐ он дочерью так и не признал. Я помню. — Что? — переспросил Вейдер, резко замерев, словно на стену налетел. — Что значит «чужой»? Люк? Он замер, нахмурившись, всматриваясь в Баки, развалившегося на диване в складках фиолетового теплого стѐганого золотом халата с пышной меховой оторочкой. Пошлятина неимоверная, но Баки очень нравилось. Тем более, если есть возможность, почему не побаловать себя? Он дома, никто не видит. —

Кто ты? — прогудел Вейдер, выпрямившись и уперев руки в бока. Скалки только не хватало, по мнению Баки. — Ты не Люк. — Ну хоть кто-то это вслух сказал, — закатил глаза Баки на пару с Оби-Ваном, продолжающим молча наслаждаться представлением. —

Джеймс Бьюкенен Барнс. Зеркальное отражение Люка Кеноби. — Оглядев онемевших призраков, он покачал головой. — Что зенки вылупили, придурки слепошарые? Ладно эта каланча, — он ткнул в сторону Квай-Гона, — он Люка и не встречал никогда. А

крокодил? В упор не видишь, что мы с братишкой поменялись? — Брат? — протянул

Вейдер. — Стоп. Что значит — Люк Кеноби?! И он в упор уставился на скромно улыбнувшегося Оби-Вана, кокетливо поправившего лежащий идеальными складками плащ. — То и значит, — спокойно сообщил Баки. — Папа — Оби-Ван Кеноби. Мама —

Падме Наберрие. Законный брак, даже свидетельство есть! — похвастал он и достал из-за ворота два кольца на цепочке. Глаза призраков впились в украшения. — Документы тоже есть. Как и вообще всѐ остальное. Вы не волнуйтесь, всѐ четко: генетический анализ не врѐт, Наберрие лично провели и убедились. Да, они меня признали. Официально. Так что стесняться мне нечего. Вейдер моргнул, стекающий с его плеч плащ задрожал, плеснув по комнате тѐмными щупальцами, но вновь принял форму. — А вот Лея Органа, она да, —

продолжил делиться семейными тайнами Баки. — Папа — Энакин Скайуокер. Мама —

ну, тоже Падме Амидала. Вот только этим родством принцесса Лея не гордится. Совсем.

И вообще отрицает. Обиделась она на своего биологического отца, понимаете ли. За дело.

Не понравилось ей, что он еѐ пытал для начала, а потом планету, на которой она жила, помог угробить. У призрака Квай-Гона неинтеллигентно отвисла челюсть. Йода понурил волосатые уши и закрыл морду трѐхпалой ладонью. Однако почему-то никто из призраков не уходил. Оби-Ван Кеноби скромно улыбался рядом с Баки. Они даже сидели одинаково: нога за ногу. — Так значит, Люк… — начал Вейдер, гневно раздув ноздри. — Анализ делал? — поинтересовался Баки. — Нет. Фамилия? Так извини, Люк у Ларсов жил, блондин, потому что солнца жарят как сумасшедшие. Да и обоснование для опеки: родня, какая есть. Оби-Ван поступил так, как должен был поступить настоящий отец: он сделал всѐ и больше, чтобы Люк выжил. Люк выжил. Получил знания. Сейчас ещѐ и средства для комфортной жизни. Я очень отцом горжусь. — Ты… Ты солгал… — изумлѐнно произнѐс

Вейдер, пялясь на продолжающего безмятежно улыбаться джедая. — Как ты мог? — А

как ты мог врать напропалую? — поинтересовался Баки, рассматривая потрясѐнного призрака ситха. — Как ты мог войти в Храм с легионом и вырезать всех, кто там находился? Тех, кто был твоей семьѐй? Ладно, взрослые… Но ты и детей не пощадил. А

потом не пощадил и Падме: она умерла из-за тебя. Да, Вейдер. Именно так. Твой любимый император не соврал: ты стал причиной еѐ гибели. Потому что именно еѐ

жизненные силы, еѐ и детей, он вытянул, спасая тебя. Люка и Леи просто бы не было, если бы не Оби-Ван. Он отдал всего себя, чтобы они выжили и родились. Он. Не ты. Тебе дури хватило только беременную женщину душить. Молодец. Так что не смей рот открывать, срань угрѐбищная. — Падме мне изменила! — взревел Вейдер. — Это не измена, когда пытаешься уйти от насильника, — парировал Баки. — Ты ей нахрен не нужен был с твоими мозговыми слизнями. Придавил женщину Силой — и доволен? Герой-любовник!