Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис - Страница 16

А вся закрытость чекового аукциона, проводимого в регионе, заключается, согласно распоряжению, в том, что заявки на него смогут подавать исключительно физические лица, проживающие на территории данного региона. При этом распоряжение не лимитирует размер заявки от физического лица'.

Ниже имелась таблица с информацией, сколько акций выделяется для приватизации в каждом регионе, то есть бросаются на собачью драку. На наш край — 738 000. Маловато будет, но может и повезти.

На лице мамы было написано, что она ничегошеньки не поняла. Это хорошо. Попробую задавить ее сомнения авторитетом.

— Сейчас предприятия принадлежат государству. По справедливости, граждане СССР имеют право владеть народным богатством, потому нам выдали сертификаты, на которые мы можем купить акции — кусочек этого предприятия…

Я увлекся и не заметил, что, опершись о дверной косяк, меня слушает Гайде, у которой закончился прием.

— Так вот, начальники все скупают себе, потому что знают истинную ценность этих предприятий, а народ дурят, говорят, что все, предприятие банкрот, чтобы купить его за бесценок. «Газпром» — самое дорогое предприятие нашей страны, ведь газ нужен всем и всегда. Потому, если купишь акции этого «Газпрома», они будут дорожать и приносить маленькую прибыль. Понимаешь?

— Вроде бы да, — кивнула мама.

Ну, теперь самый ответственный момент.

— И поняла, чем они отличаются от акций «МММ»?

Мама виновато посмотрела на Гайде и помотала головой. Гайде ничего не ответила, только сделала шаг ко мне — ей было интересно.

— Акция «Газпрома» — это предприятия, мощности, газ, тысячи рабочих. Эта бумажка — символ, кусочек завода, она может подорожать или подешеветь, но не обесценится, пока предприятия будут качать газ. А что такое акция «МММ»? — Я повертелся, оторвал кусок газеты. — Вот что. За ней нет ничего, пустота, понимаешь, мама? Надутый воздушный шарик, который может раздуваться до определенного предела, а потом оп! И все, и нет твоих денежек. Этот момент мог настать еще месяц назад, потому я все продал.

Мама испуганно сглотнула слюну.

— Потому я их не покупаю, — поддержала меня Гайде. — А почему ты решил, что нужны именно акции «Газпрома», когда столько всего приватизируется?

Ну не скажешь же ей, что я все помню! Пришлось выкручиваться:

— Надо долго следить за тем, какими предприятиями интересуются те, у кого есть деньги и знания. За «Газпром» ведется прям война, значит, надо брать.

Это была не совсем правда. Многие не менее ценные нефтеперерабатывающие предприятия, активы которых оказались у простых людей, обанкротили после приватизации, переименовали, и акции тоже обесценились. С «Газпромом» так не поступили, видимо, потому что почти все акции сразу оказались у кого надо, а случайных, ими владеющими, было исчезающе мало.

— И как купить эти акции? — заинтересовалась Гайде.

— Узнать, где подают заявление на участие в чековых аукционах, у нас в городе такие пункты должны быть, а там объяснят. И заявить максимальную цену на акции, чтобы выиграть тендер. Вдруг повезет? Можно за сертификаты покупать, можно — за деньги.

— Мой где-то валяется. И тот, что на мужа выдали.

— Надо Васе сказать, — проговорила мама.

— Не вздумай! — Я чуть повысил на нее голос. — Он в этом не разбирается и будет тебя переубеждать. Ты лучше тихонько свои «МММ» продай, пока не поздно, но ему не говори, а купи «Газпром», Гайде Синаверовна все узнает и тебя научит. Торги, скорее всего, будут летом.

— Но ведь и у него акции «МММ», — растерялась мама. — Семь штук, а это много! Это целый миллион! Обидно будет, если сгорят.

— Ну вы даете, — удивилась Гайде. — И не побоялись эти фантики покупать! Их же ребенок нарисовать может!

Вспомнилось, как Боря подделал акции «МММ» и купил фотоаппарат. Хоть кто-то на этом выиграл, а не потерял все. Особо одаренные индивиды (такие, как Миха) продавали квартиры и вкладывали деньги в «МММ», у бандитов кредиты брали.

Да что там, знавал я-взрослый одного одаренного, который взял кредит и вложился в «МММ», когда пирамида возродилась в двадцать первом веке! Вот она, неуемная жажда халявы.

Эти мои мысли слово в слово повторила Гайде: это ж надо такими дураками быть — недвижимость на фантики менять!

Удивительно, как засуетилась мама, прямо взбудоражило ее!

— Не говори отчиму, — повторил я. — Он сам ничего не сделает и тебе запретит, или вы поссоритесь. Хочешь сделать хорошо, тихонько продай свои акции, купи доллары и жди, когда будут торги по «Газпрому». Купишь газпромовские акции — потом озолотишься.

— Вот какой у меня умный сын! — похвасталась мама.

Вспомнилось, как они с отчимом меня вообще не слушали и пытались выставить идиотом — да что бы ты в своем возрасте понимал! Просто сейчас мама попала под влияние умного авторитетного человека — Гайде, и Квазипуп временно не имел над ней власти.

Врач подошла к кушетке, взяла газету, повертела в руке.

— Надо себе такие выписать. Паша, твои слова похожи на правду.

Я сказал:

— Слышали такое выражение: «Мы — это то, что мы едим»? Немножко не так: мы — это то, что мы читаем. Очень полезная газета.

Мама вскочила и забегала по кабинету — видимо, в красках представляла, как сгорает ее миллион двести. Ну почему она у меня такая? Совершенно без своего мнения!

Я взглядом указал Гайде на выход, она кивнула. В коридоре я шепнул ей на ухо:

— Тут еще много работы по маминой части?

Гайде мотнула головой.

— Отпустите маму домой, пока она не передумала продавать акции «МММ». А то муж у нее не разбирается в этом, переубедит ее, и деньги пропадут.

— Хорошо, — кивнула она.

— Огромное спасибо за поддержку! — поблагодарил ее я.

Гайде, молодец, подлила масла в огонь, напугала маму еще больше и стимулировала к действию:

— Оля, езжай-ка продавать акции, пока не поздно. Опоздаешь — всю жизнь себя винить будешь. Часа через два возвращайся, с долларами.

— Меняй только у мужика, который стоит на ступеньках, он надежный, — посоветовал я, подумал немного и добавил: — Ма, давай-ка я с тобой поеду, подстрахую тебя.

Вытянувшееся, перекошенное ужасом лицо мамы немного расслабилось.

— Поехали.

Интерлюдия

Ольга

«Господи, как я раньше не замечала таких очевидных вещей, — думала Ольга, вцепившись в поручень автобуса, везущего ее домой. — Вася же ничего не смыслит во всей этой их приватизации, он человек простой. А Пашка, хоть и мальчишка, вон как соображает! И Гайде. Гайде так жутко умная и вообще во всем разбирается».

Потому Ольга переспросила у сына:

— А точно там акции еще принимают?

— Точно, — успокоил ее он. — Я свою утром продал. И сегодня еще будут принимать, так что не переживай, все ты успеешь.

«Успею… а вдруг нет? Вдруг там прямо сейчас происходит что-то ужасное, и „МММ“ прекращает существовать? Вот придем мы — и все».

Но другой голос сказал, имитируя голос Василия:

«Да ничего не случится, не переживай. Еще долго ничего с „МММ“ не произойдет. Можешь спокойно подержать акции еще месяц. Был миллион двести, станет полтора или и того больше. Это все паника. Или вообще ничего не случится, а ты только деньги потеряешь».

Будто прочитав ее мысли, Пашка сказал:

— У меня есть друг в Москве, Алекс, он летом к нам в лагерь приедет. Его отец в правительстве работает, так он сказал, что Мавроди крупную заявку сделал, хочет акции «Газпрома» себе. И получит их, я не сомневаюсь. И как только он их получит, так сразу многим это не понравится, и его прижмут. Мне вчера тот Алекс звонил, чего ж я и побежал акцию продавать.

«Звучит убедительно. А вдруг он фантазирует? Вдруг врет? Да нет, зачем ему врать, он обо мне заботится. — думала Ольга. — А если ошибается сам? Не должен, в газете, вон, то же самое пишут, а газета эта сложная, про бизнес. И по телевизору что-то такое говорили, причем в новостях! А там врать не будут. Правда, про „МММ“ говорят, что вкладывать туда выгодно».