Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис - Страница 22

Кто-то пошел в буфет, кто-то — на улицу курить. Я тоже выскользнул из здания, чтобы посмотреть, есть ли отток зрителей. Курильщики выстроились возле ступеней и обсуждали что угодно, только не спектакль. Некоторые пары, в основном молодые, все-таки решили уйти, что я счел плохим знаком.

Постоял на ступеньках, послушал разговоры, зашел в буфет. Там толклись алтанбаевцы. Егор меня увидел, поднял руку, и я подошел к их столику. Парни шиковали, ели бутерброды с колбасой.

— А когда Наташа будет? — спросил Крючок.

— Во втором акте появится и будет до конца, — сказал я, а сам думал, как вместят в сценарий Елену прекрасную. Ну не собираются же они мариновать народ до двенадцати ночи? И почему я раньше не спросил?

Или все закончится трагедией с Маргаритой? Но я видел Елену в гримерке. Очень интересно, посмотрим.

— А че будет дальше? — спросил Зяма.

Говорить, не говорить? Пожалуй, скажу, но не все.

— Фауст будет совращать Наташку…

— Сука, — прошипел Алтанбаев. — И че, совратит?

— Этого я вам не скажу, смотрите.

Зяма пожаловался:

— Я б уже ушел, если честно. Такая нудятина. Бла-бла-бла. Бла-бла-бла.

— Угу, — кивнул Понч. — Нудятина.

— И я ушел бы, если б не Наташа, — признался Крючок.

Когда мы вернулись в зал, я отметил, что свободных мест стало больше. Может, вернутся еще. Как выяснилось чуть позже — не вернулись.

Второй акт начался с Наташки, и зал взорвался овациями — еще бы, столько терпели, ждали ее. Она просто шла по улице в скромном платье в пол. Навстречу двигался Фауст, и вдруг он замер, сраженный ее красотой.

— Рад милой барышне служить.

Нельзя ли мне вас проводить?

— Пошел на фиг! — заорал Крючок.

«Хорошо, что на фиг, а не куда подальше», — подумал я.

Играл рояль, потому его голос не прозвучал громко, как выстрел.

— Я и не барышня и не мила,

Дойду без спутников домой, как шла, — ответила Наташка, и алтанбаевцы успокоились.

Вроде бы зрители оживились, особенно — женщины. Дальше Фауст, довольно достоверно пылая страстью к красавице, просит Мефистофеля свести его с Маргаритой. Опускается занавес, и, пока меняют декорации, Мефистофель прохаживается по сцене, отвечая на просьбу Фауста найти подарок для девушки:

— Подарок? Обязательно достану.

Он понимает, как подъехать к ней.

Здесь много старых кладов близ церквей.

Взгляну я, все ль они еще сохранны.

Я скосил глаза на алтанбаевцев, они подобрались, готовые бить поганого соблазнителя.

Следующая сцена — комната Маргариты, где Мефистофель и Фауст оставляют шкатулку драгоценностей и сбегают. Входит Наташка — снова аплодисменты — находит драгоценности и начинает примерять, крутясь перед зеркалом.

Или я предвзят, или игра сестры и правда воспринималась по-другому. В ее игре не было вычурности или фальши — перед нами и правда наивная девочка, радующаяся игрушкам. Каждый жест, каждое слово работали на образ.

— Не бери! — крикнул Крючок.

Сидящая позади пожилая женщина коснулась его, чтобы он обернулся, склонилась над ним — видимо, рассказывала, что так себя вести нельзя. Огрызаться и грубить Крючок не стал, и, слава богу, участвовать в спектакле криком прекратил.

Что касается зрителей, они ждали развития отношений Маргариты и Фауста с нетерпением, аж директор рот открыл. Главреж все так же сидел, притопывая и вперившись в пол.

Дальше было знакомство с подругой Маргариты, Мартой, встреча с Фаустом и сцена, как Наташа гадала на ромашке:

— Не любит. Любит. Нет…

Сколько надежды было в ее игре, искренней тревоги, сомнений. Каждое слово отражалось в душе зрителей. Она не играла — жила ролью. Теперь на сцене появились два харизматичных актера: Мефистофель и Маргарита, и они затерли главного героя — Фауста.

Толик Иванович чтил оригинал и от текста не отступался. Но актеры своей игрой и видением наполнили спектакль другим смыслом, другой правдой. С появлением Наташки главных героев стало два — Наташка и Мефистофель. Черное и белое, грех и невинность, правда и ложь, грязь и чистота. Не сопереживать Наташке было невозможно, а Фауст и правда виделся сволочью.

Особенно контраст подчеркнули слова Маргариты, обращенные Фаусту:

— В чем ваше кумовство?

Как можешь ты терпеть его?

Никто еще во мне так живо

Не возбуждал вражды брезгливой,

Как твой противный компаньон.

С появлением Наташки ее героиня перестала быть инструментом, им стал Фауст. Дальше все только усугублялось. Когда появлялся Фауст с его философией, публика скучала. Но Наташка, читающая те же стихи Гёте, почему-то их волновала, и это было не мое субъективно видение, я наблюдал за реакцией зрителей.

И даже главрежа проняло, он смотрел спектакль с любопытством.

Зал застыл в предвкушении. Страсти нарастали. Наташка совершенно искренне любила Фауста. А когда она поцеловалась с ним, Алтанбаев не стерпел и рванул из зала. Но уходить не стал, замер на выходе.

Страсти накалялись. Показывая грехопадение Маргариты, две тени слились в одну. Отравлена мать Маргариты, убит брат. Фауст и Мефистофель скрылись, занавес опустился.

Вальпургиева ночь, когда по сцене носилась нечисть, понравилась школьникам, взрослые оживились лишь с появлением бледной Наташки с красной полосой на шее.

Потом — обвинения Мефистофелю, который скрыл бедственное положение Маргариты и — кульминация, сцена в тюрьме. Такая же бледная, как ее призрак, Наташка-Маргарита в рубище из мешковины, растрепанная, заплаканная.

Зал замер. Казалось, что каждый боится вздохнуть. Заговорила Наташка, причем с такими интонациями, что каждое ее слово задевало струну в моей душе, я следил за ее игрой как завороженный и проживал то же, что и она. Когда в горле встал ком, а в глазах защипало, я отстранился и принялся разглядывать зрителей. Все те, что попадали в поле зрения, тянули шеи, чтобы лучше видеть сцену, блестели глазами.

Директор слушал с перекошенным лицом — с таким, будто у него на глазах расправляются с близким человеком, а он ничего не может с этим сделать.

Маргарита говорила:

— Нельзя и некуда идти,

Да если даже уйти от стражи,

Что хуже участи бродяжьей?

С сумою по чужим одной

Шататься с совестью больной,

Всегда с оглядкой, нет ли сзади

Врагов и сыщиков в засаде!

Позади меня шмыгнула носом пожилая женщина, всхлипнула вторая. Илона Анатольевна приложила руки к груди и в ужасе распахнула глаза. Мама силилась не заплакать и грызла ногти. Бабушка насупилась, казалось, она готова схватить ружье и пристрелить поганца.

Наташка проговорила обреченно:

— Да, это день. День смерти наступил.

Я думала, что будет он днем свадьбы.

О, если бы все это раньше знать бы!..

Ее голос пробирал до костей. Казалось, пахнет влажной землей выкопанной могилы, обреченностью и смертью. Отчаянье расползалось по сознанию, и даже те, кто никогда не переживет того, что пережила обреченная на позор девушка, потерявшая возлюбленного, родных, ребенка — ощутили это.

Алтанбаевцы вытянули шеи и раскрыли рты.

Маргарита прогнала Фауста и согласилась принять казнь за утопленную новорожденную дочь, с неба раздалось: «Спасена!»

Опустился занавес, и стали появляться персонажи второй части, в том числе Елена Прекрасная. Вышел Толик Иванович, объявил:

— Ждем вас на второй части «Фауста». Премьера состоится в августе. Приходите!

Актеры разбежались, Толик спустился в зал. И тут ошарашенная публика поняла, что финита ля комедия. Первой встала Илона Анатольевна и зааплодировала. Начали подниматься все, от оваций я чуть не оглох. Алтанбаевцы хлопали, орали и свистели. К ним присоединились другие люди, которые Наташку не знали, но им требовалось выплеснуть эмоции.

Выбежали актеры, поклонились. На сцену устремились люди с цветами. Аж неудобно стало, что все цветы подарили Наташке, мои предсказания сбылись, у нее не хватило рук, чтобы держать все букеты, и часть она сложила у ног. Причем дарили цветы не только те, кто ее знал и подготовился, но и совершенно незнакомые люди.