Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис - Страница 49

Я пожал плечами. Вот тебе и плевое дело.

Галерею, ведущую в столовую, перекрыли, готовясь к приему гостей, и на перекус мы не пошли. Вся моя команда столпилась возле расписания, я поделился своими соображениями, нацеленная на результат Баранова уверяла, что не было многоточий в тексте, а если и были, то нас не учили, как и когда их ставить, так что и оценку снижать не должны.

Любка ошивалась неподалеку, косилась на нас. Смогла она списать или нет? Завтра узнаем. Текст был простым, если не считать неуснувшей птицы, Желткова и своими силами в состоянии справиться. Зато о Карасе можно не беспокоиться.

Я предложил:

— Давайте завтра утром все пойдем смотреть оценки в одно время? Без десяти девять, пока не начались подготовительные по алгебре?

— Я знаю, как узнать раньше, — улыбнулась Семеняк, которая везде тенью ходила за Барановой. — Если отрывок из Чехова, давайте пойдем в библиотеку и поищем его. Как думаете, из какого это романа?

— Чехов в основном рассказы писал, — сказала Гаечка. — Повести и пьесы. Хорошая мысль! Может, кто-то помнит этот отрывок? На лит-ре мы его читали?

Память взрослого показала, как мы искали бы текст в будущем: ввел текст в поисковик — и вуаля. Теперь же нам пришлось пойти в школьную библиотеку, взять все книги Чехова, что там были, и искать, переворачивая страницу за страницей.

Без толку! Таинственное произведение не вошло ни в один сборник! Только зря время потратили. Придется до завтра мучиться неведением.

Во вторник, как и договаривались, мы пришли раньше. Возле стенда с расписанием уже крутилась Желткова, довольная, как слон.

— У меня «три»! — радостно воскликнула она. — Ура! «Тройка»!

Мы собрались возле стенда, каждый в первую очередь отыскал себя. У меня была «пятерка». На «отлично» написали Баранова, Илья, Гаечка, Памфилов, Чабанов. «Трояки» у Ниженко, Пляма, Заславского, Фадеевой, Желтковой, Поповой.

Остальные получили «четверки», включая Карася.

— Карась тебе десять баксов висит, — сказал Памфилов. — А то Юлька мне заплатила пять долларов за «трояк», с чего этому такая халява?

На разборе полетов оказалось, что я единственный в классе правильно распознал двоеточия.

Осталось Любку вытянуть на алгебре, как-то решить ей простенькую задачу.

Что касалось подготовительных по алгебре, можно сказать, что их вели я, Илья и Баранова — к радости математички, которая сама не все понимала, а что понимала, не могла доходчиво объяснить. Теперь же я надеялся, что многое и до Карася дошло. До Любки — вряд ли.

В качестве диктанта фигурирует фрагмент из повести А. П. Чехова «Степь», рекомендованный к использованию в качестве диктанта для 9-х классов.

Глава 23

Один за всех и все за одного

Частенько мне-взрослому снился один и тот же кошмар, что я вернулся в себя юного со всеми знаниями, на носу экзамены, а я не готовлюсь, уверенный, что и так все знаю. И вот тяну я билет, читаю и ничегошеньки не понимаю, в голове стерильно. Наверное, всем такие кошмары снятся.

Сны о попадании в детство оказались вещими, пришла пора закрыть гештальт.

В отличие от диктанта, к алгебре я серьезно готовился. Прошлому мне сложно давались точные науки. Но, как я сейчас понял, не потому что я тупой, а из-за того, что некому было объяснить. Вот обновленный я и выходил к доске снова и снова, объяснял одноклассникам на пальцах, даже Инночка слушала, разинув рот, и в ее глазах читался вопрос: «А что, так можно было?»

Нынешний я математику знал лучше русского, и сложной она мне не казалась, тем более — программа девятого класса, когда в памяти осталось кое-что из «вышки».

На подготовительные ходили все, кроме Фадеевой и, конечно, кроме Синцова. Наташка сдала алгебру на «пятерку». Что примечательно, у нее на экзаменах не было комиссии. Что-то их заинтересовало именно в «девятых» классах. Но не исключено, что у нас на алгебре тоже не будет чужих, и никто не помешает тихонько решить пару задач отстающим ученикам, чтобы вывести их на «тройки». Инночка точно препятствовать не будет, она частенько начинает копаться в вещах на контрольных, но недолго, ровно столько, сколько требуется для списывания самого элементарного.

Для моих сироток Светы и Вани учебный год закончился, они получили аттестацию за четверть и должны были сдать темы, которые пропустили. Бузя сдал свой первый переводной экзамен по истории — на «четверку»!

Наша школа работала по советской программе, нас мучили знаниями серьезно, в то время как во многих других школах, где директоры пофигисты, царили разброд и шатание. Геннадий Константинович старался, делал все по уму и по совести, только учить нас было некому. Математичка предмета не знает. Историчка ничего не знает, не умеет и не хочет, как и физичка. Химичка требует, орет, но не объясняет. Биологичка, Еленочка, тоже не объясняет, спрашивает весь урок, причем можно прямо из учебника читать, а домашнее задание задает исключительно по вопросам в конце параграфа. Кариночка ведет средне. Вера и англичанка — умницы. Еще есть умница-историчка, которая у нас не ведет.

Функцию учителей отчасти выполняли мы с Ильей, готовились к урокам так, чтобы было интересно это слушать одноклассникам, думали, учителям будет стыдно — ага, размечтались. Они с радостью расслабились и делегировали полномочия.

Чтобы школа была сильной, нужны сильные учителя, они в гимназиях сидят, где дети адекватные и заинтересованные, а потом в платные школы пойдут. Николаевка ассоциируется с отбросами, винзаводом и алкашней. И так чудо, что у нас есть все предметы.

Кабинет математики находился за три кабинета от учительской и, ожидая, когда нас впустят на экзамен, мы наблюдали там нездоровое оживление: злющий директор бегал туда-сюда с пакетами, носилась секретарша. Инночка, одетая в синее платье с бантом, выглядела напуганной и всклокоченной.

— Что у них там опять? — спросил Илья. — Опять комиссия?

— Наташка сегодня сдает историю, может, это к ним, — предположил я. — Или просто гостям понравилось, как кормят. По-любому кто-то должен быть, и, как ни крути, наши будут переживать.

— Лишь бы к нам не совались, — проворчала Гаечка, она очень старалась, но алгебра давалась ей тяжело.

Саша математику зубрила, вникала, остальное щелкала как семечки.

— Саша, если ты не сдашь, то кто сдаст? — попытался ее утешить Илья.

— Ты и Паша. Может, Баранова.

— А я? — возмутился Памфилов.

— У тебя, у Димы шансов, как и у меня.

Рамиль сморщил нос:

— Мне и трояка хватит, на трояк я знаю.

Из нашей команды только он усиленно не готовился, как обычно, все время проводил, помогая родителям на рынке.

Когда дверь учительской в очередной раз клацнула, все повернули головы и увидели математичку, вторую математичку, директора, двух теток, что были в прошлый раз, и еще двух.

— Бли-ин, — протянула Гаечка.

Когда процессия скрылась в кабинете математики, и там загремели столы, я сказал:

— Не паниковать! Никто не будет нас валить, у них все договорено.

— А если нет? — засомневалась Гаечка. — Если под директора копают?

— Ну а смысл трястись? — поддержала меня бледная и красноглазая Баранова. — Чем делу поможешь? На русском нас не валили и сейчас не будут.

И снова всплыла память взрослого, как он-я читал статью, где какой-то долбоящер доказывал, что система образования в СССР была бутафорской, на экзаменах комиссия пряталась за букетами, родители накрывали столы, учителя на экзамене ходили между партами и подсказывали, а отличники, если ошибались, переписывали свои работы. Аж в рожу хотелось дать автору статьи. Может, где-то так и было, но подобные случаи единичны, до его статьи я и предположить не мог, что такое возможно! Сюда бы его, на алгебру к нам, да на первую парту, пусть на своей шкуре прочувствует, как оно.

Впрочем, автор вброса, скорее всего, или еще не родился, или пускает слюни в колыбели и угукает, как раз подрастет к ЕГЭ, не к ночи, к утру и ко дню, да и вообще когда-либо будь помянуты.