Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) (СИ) - Патман Анатолий - Страница 48

Зато это Николай Фёдорович вовсю опекал меня и помогал мне, поэтому ко мне никто особо и не лез. Даже насчёт музыкальных выступлений не беспокоили. Нет, иногда я брал гитару и играл что-то и исполнял одну-две песни. Вот и сейчас, раз из-за прибытия казаков образовался небольшой перерыв для отдыха, как бы между делом спел под гитару своим помощникам и больше помощницам, хотя, и многим болгарским ополченцам, ещё и румынам, так и части солдат и гражданским болгарам «Мою гитару»:

— Порой приходят такие дни, такие дни,

Что и не знаешь, когда же кончатся они?

Дождь мелкий льётся, и снова я смотрю в окно,

Где мир бесцветный, как чёрно-белое кино.

Когда день пасмурный, мне хочется весны,

Гитару тихо я снимаю со стены,

Чтоб тучи хмурые растаяли как дым,

И мир мой снова стал просторным и цветным!

Да, я спел песню так грустно, что и сам растрогался. И с трудом выдохнул последние строки:

— … И прижимаюсь к ней щекою и молчу,

И верю я, всё будет так, как я хочу…

— Княз Борис, какво е кино? (болг. — Князь Борис, а что такое кино?) — вдруг спросила Божена.

Да, тут я немного не подумал. Но, ничего, ответил:

— Это быстро движущиеся картинки. Как во сне или видениях — бывает, что-то вдруг промелькнет перед глазами быстро, одно за другим. Такое можно сделать и по-настоящему. Если много картин показывать быстро, одну за другой, получится, что изображение вдруг задвигается. Это будет как раз кино.

— Вие, княз Борис, отново измислихте нещо интересно, вече ли е този кино? (болг. — Вы, князь Борис, опять что-то интересное придумали, уже это кино?) — тихо, осторожно продолжила девушка. Ну, все хорошо знали, что я уже успел много чего придумать. — И скоро може да го видите? (болг. — И скоро его можно увидеть?)

Да, а когда я сниму настоящее кино?

— К сожалению, ещё не скоро. Там сначала много других вещей изобрести надо, и лишь после этого ими можно снять и показать кино. А пока, милые красавицы, придётся просто нарисовать вас. Вы и красивые, и такие мужественные. Точно всех нарисую!

Конечно, я потихонечку и тайно рисовал — много, не много, но три десятка рисунков сделал. Половина там являлась портретами, четверть — пейзажами, и ещё четверть как бы батальными сценами. На одном большом рисунке я нарисовал склон нашего холма, весь усеянный телами турецких солдат, конечно, больше убитыми, и внизу подписал «Лик войны». А что? Ведь война — это не всегда парады с криками «Ура!» и «Славься, Государь!». Ладно, если просто работа, как у нас — мы весь холм уже как бы перекопали вдоль и поперёк. Да, на опорном пункте имелись и окопы, и траншеи, и дзоты, и блиндажи, само собой, отхожие места и даже мыльни для лиц мужского пола — штук пять, и женского — хотя, лишь два. В общем, обжились.

А так, раз сейчас заикнулся, мне точно придётся нарисовать своих болгарских красавиц. Тоже ведь грации! Не хуже, чем в Одессе! Да, я тут же взял большой лист, карандаш и прямо сходу нарисовал Божену — что ни есть в полувоенной форме, сидящую напротив меня и держащую в руках трофейную винтовку Мартини-Генри. Правда, сейчас её винтовка находилась в стойке. И все внимательно за мной следили. Нарисовать красавицу у меня получилось быстро — то ли вдруг вдохновение разыгралось, то ли уже руку набил. Скорее, и то, и другое. Но, сам видел, что рисунок получился. И девушке он явно понравился. И её подружки тут же дружно полезли смотреть его.

— Благодаря, княз Борис! (болг. — Спасибо, князь Борис!)

Да, Божена и на самом деле красавица что надо! Надо же, у неё глаза какие-то зелёные! Тут мне захотелось спеть ещё одну новую красивую песню, вдруг всплывшую в моей памяти. Да, так и бывает — как вспомню что-то, оно сразу же цепляет другое! А сейчас мне вспомнилась очередная песня, хотя, уже вполне про любовь:

— У беды глаза зелёные,

Не простят, не пощадят.

С головой иду склонённою,

Виноватый прячу взгляд.

В поле ласковое выйду я

И заплачу над собой.

Кто же боль такую выдумал,

И за что мне эта боль?

Красиво получилось! Да, чуть изменил слова — вместо «В нашу пору» спел «Отчего же». Да, хоть и не совсем то, и вместо «Свадьбы сыграны давно» прозвучало «Так начертано судьбой?». И многие из присутствующих тут же впились взглядами в девушку. Да, конфетка «Алёнка»! Взгляд отвести невозможно! Невольно получилось, что песня стала как бы посвящением Божене. Пусть! Хоть мы и на войне, но жизнь прекрасна! И там есть место и любви. Правда, я ничего такого не сказал. Не в том возрасте.

— Что же, друзья, пока всем аккуратно готовиться! — устало произнёс я. — Сегодня ночью или с утра турки могут напасть на нас. Или в другом месте. Но это всё же не отменяет того, чтобы мы были наготове. Вдруг кому понадобится помощь, то придётся идти. Так что, будьте готовы. Если что, я вас всех, кто будет нужен, подниму.

Так что, пока все пошли отдыхать. Но чуть позже я вызвал к себе полтора десятка болгар посильнее и пошустрее. Ещё Димитрия, их командира, Косту, как инструктора, и Кирилла, командира отряда стрелков. У меня вдруг, вообще-то, теплились ещё ранее, появились некоторые смутные мысли насчёт разведки местности к юго-востоку от наших позиций. А то возникшая неопределённость меня пугала.

— Друзья, надо тихо выдвинуться в направлении Пелишат, это чуть более десятка вёрст отсюда, и разузнать, появились там турки или нет. Раз казаки встретили три сотни, ещё и турецкой конницы, а не башибузуков или черкесов, то, скорее всего, Осман-паша уже перевёл часть войск на этот берег. С севера нападать он будет опасаться, так как скоро наши войска возьмут Никополь и явятся сюда. Если и нападёт, то, скорее всего, нанесёт лишь отвлекающий удар? Желательно взять пленного, но это лишь при возможности. И ещё чтобы все вернулись. Если слишком много турок или опасно продвигаться вперёд, возвращайтесь обратно.

Конечно, я не знал, отправлял ли Иван Фёдорович в последний день кого-то в разведку или нет. Но он и не должен был сообщать мне об этом. Странно, что он не отправил меня домой? Похоже, что просто опасался неприятностей со мной в пути. Явно считал, что под его присмотром здесь мне будет лучше и безопаснее.

А что я решил отправить болгар в разведку, то они всё-таки находились в моём введении и, кроме Ивана Фёдоровича и Николая Фёдоровича, никто не мог запретить мне это. Так сейчас никто и не будет знать об этом. Мне всё же не хотелось вмешательства других офицеров в свои дела. Уж у Бурлака знаний в некоторых областях военного дела было намного больше.

Так что, Димитрий с шестью болгарами составил основную группу. Сзади его должны были прикрывать Коста с четырьмя бойцами и ещё Кирилл с пятью стрелками. На всякий случай, я привёл в боевую готовность и взвод хорунжего Буданова.

— Димитрий, я бы сам пошёл вместе с вами, но сейчас меня просто не поймут. Так что, действуйте осторожнее и сдуру на турок не лезьте. Пленного возьмите лишь при том случае, когда это вам ничем не будет грозить. Чуть что, отступайте.

Все три группы вышли в путь с всевозможной осторожностью. Я сам вместе со своими стрелками и десятком других болгар прошёл в овражек чуть западнее малого опорного пункта, откуда они, с небольшим промежутком между выходами групп, отправились на задание. Потому что мне, на всякий случай, захотелось хоть немного заминировать склоны холма и оврагов со стороны деревеньки, вроде, Радищево. Немного далее протекала речка Тученица, и по её долине в Плевну, от другой деревни Брестовец, вела дорога из Ловчи. Там, чуть южнее города, уже был подготовлен опорный пункт, вроде, как упомянул днём Владимир, довольно большой и сильный, но как бы совмещённый. Пехотинцы, сапёры и артиллеристы соорудили несколько насыпных редутов и подготовили траншеи, но больше насыпных, ещё позиции для орудий. И они все были видны издалека. Конечно, вырыли и блиндажи. Но вот таких укреплений, как дзоты, там пока как бы не соорудили. Ну, военным виднее. Я бы предпочёл закопаться в землю, но это им воевать, так что, пусть воюют, как умеют. И большие чины всегда готовились к прошлым войнам. Жаль, конечно, русских солдат, но, как говорится, бабы ещё нарожают… Но я сам так не думаю!