Мои покойные жены - Карр Джон Диксон - Страница 2

Помощник комиссара коснулся блокнота на столе.

– Лорелс, Кроуборо, – тихо произнес он. – Фэрвей-Вью, Денхэм, Дипден, Скарборо. – Он мягко провел рукой по блокноту. – Известно, что во всех этих коттеджах проживал Бьюли. Наши люди в течение нескольких месяцев копали, прощупывали, расспрашивали и искали. И ничего, Мастерс!

– Я знаю, сэр! Но…

– Для предполагаемых свидетельств смерти одной зубной пломбы или пятна крови маловато. Так не пойдет.

Помощник комиссара поднял свои бесцветные глаза.

– Предположим, – продолжил он, – Бьюли будет утверждать, что эти женщины живы…Что они сами бросили его…

– Но если они не объявятся…

– Бьюли не обязан доказывать, что женщины живы. Это мы должны доказать, что они мертвы. Если сможем.

– Он женился на них, сэр. Мы могли бы судить его за двоеженство.

– На пять лет? Нет, Мастерс. Для нашего джентльмена этого недостаточно.

– Я вынужден согласиться с вами, сэр. И все же…

– Где сейчас Бьюли? Вы выследили его?

Это и было истинной причиной тяжких переживаний Мастерса. Это заставило его потеть в синем костюме из саржи, держаться еще прямее и с неколебимым достоинством говорить, повернувшись к залитым солнцем окнам.

– Нет, сэр, я его не выследил. И уверяю вас: выслеживать его не стоит, если вы хотите сохранить это в тайне и не поднимать шума.

– Я ни в чем не виню вас, старший инспектор. Я всего лишь…

Мастерс с нескрываемым достоинством проигнорировал эти слова.

– Этот парень, – отметил он, – вроде как в тюрьме никогда не сидел, и у нас нет на него никаких данных. Ни его фотографии, ни хотя бы внятного описания его внешности. Сэр, я поговорил по меньшей мере с двумя десятками человек, которые встречались с ним, и ни один из них не смог вспомнить, как он выглядит.

– В этом нет ничего необычного, старший инспектор.

Хотя Мастерс знал это не хуже помощника комиссара, он не был готов с ним согласиться.

– Мужчины, – продолжал Мастерс, – похоже, вообще не обращали на него внимания. Женщины – ох! – все они находили его, – Мастерс скривился, как бы передразнивая их, – «ужасно привлекательным», но ни одна не сумела сказать, в чем состояла эта привлекательность.

– Ага, – произнес помощник комиссара, снова засовывая трубку в рот.

– Высокий или малорослый? О, среднего роста. Блондин или брюнет? Без понятия. Цвет глаз? Без понятия, но вроде глаза очень красивые. Черты лица или отличительные признаки? Не скажу. Боже праведный! – выдохнул Мастерс. – Все, что нам известно об этом парне: ему около тридцати лет и у него манеры джентльмена.

– Ну и?.. – протянул помощник комиссара.

– Да поможет Бог той женщине, за которой увяжется этот господин.

– Спасибо. Мне это понятно.

– Итак, если вы спрашиваете, сэр, выследил ли я его, могу лишь повторить, что я его не выследил. Если он называет себя Робинсоном, живет в тихом отеле и ведет себя прилично, то как, господи боже мой, я могу его выследить? Если мы не знаем, под каким именем он сейчас значится и где…

Помощник комиссара поднял худую руку, призывая к тишине.

– Я вроде бы знаю, где он сейчас. Поэтому я и вызывал вас. Боюсь, он снова это совершил…

Тишина.

– Вы хотите сказать, что он… хм… избавился еще от одной?..

– Боюсь, что так. Да.

И снова несколько мгновений не было слышно ни звука, кроме шумного дыхания Мастерса.

– Ох да. Я понял. Где это случилось, сэр?

– Недалеко от Торки. Начальник полиции звонил мне минут десять назад. Это Бьюли, никаких сомнений. И ему опять удалось избавиться от тела.

Так началась последняя часть «danse macabre»[1], и непоколебимая самоуверенность некоего джентльмена позволила ему вновь выйти сухим из воды.

Выяснилось, что в конце июня мистер и миссис Р. Бенедикт арендовали бунгало с мебелью в Ред-Хиллс рядом с фешенебельным морским курортом Торки. Они не взяли с собой ни прислуги, ни машины, и у них было очень мало вещей. Выглядели они как молодожены – жениху около тридцати, а невеста на полдюжины лет постарше. Вели себя «как влюбленные»; дама держалась в стороне от компании и запомнилась разве лишь тем, что чересчур любила украшения.

У полиции пара не вызывала никаких подозрений. А то что Р. Бенедикт и Р. Бьюли имели одинаковы инициалы, было, скорее всего, простым совпадением. Тем не менее сей факт был отмечен констеблем, который сообщил о нем своему сержанту, а тот – инспектору. Инспектор начал осторожно наводить справки и установил ночное наблюдение за бунгало.

В последний раз миссис Бенедикт видели днем 6 июля 1934 года, когда она в маленьком саду, в тени яблонь, пила чай со своим мужем.

Ранним утром седьмого июля входная дверь бунгало открылась, и из нее вышел Роджер Бьюли, он же Р. Бенедикт. Несмотря на погожий день, мистер Бьюли был в шляпе и плаще. Он подошел прямо к констеблю полиции Харрису, притаившемуся за живой изгородью после ночного бдения, и пожелал ему доброго утра.

– Но внешние данные, дорогой мой! – взвился старший инспектор Мастерс, когда позже допрашивал констебля Харриса в Торки. – Нам требовались внешние данные этого типа крупным планом, и у вас был шанс!

– Я скажу вам чистую правду, – признался несчастный констебль. – Я был так потрясен, когда он появился… что… в общем, я ничего не запомнил.

– Вы были потрясены, – скривился Мастерс. – Увы и ах! Вот почему он так себя повел. Неужели в вашем чертовом районе ни у кого не нашлось фотоаппарата?

– Нам было сказано, сэр, не слишком приближаться, чтобы не спугнуть его! Пару снимков сделал Питерсон, но лишь издали, и на мистере были солнцезащитные очки.

– Ладно-ладно! Что еще?..

Любезно сообщив констеблю Харрису, что он, как обычно, сходит в ближайший магазин за сигаретами и утренней газетой, мистер Бьюли вышел на дорогу. В магазин, до которого было полмили, он не зашел. Вместо этого он в девять пятнадцать сел на поезд до Лондона и растворился в толпе.

Два часа спустя в тихом бунгало полиция обнаружила какие-то порванные предметы одежды, оставленные мистером Бьюли, – как его собственные, так и жены. Нескольких найденных предметов туалета были, как и все поверхности, тщательно очищены от отпечатков пальцев.

Однако никаких драгоценностей не нашлось. Как и самой жены. Лишь спустя несколько дней старший инспектор Мастерс, копаясь в показаниях, обнаружил свидетеля, благодаря которому на Роджера Бьюли впервые могла лечь тень виселицы.

– Он попался! – ликовал Мастерс. – Он попался!

В Торки на Мензис-стрит находилось небольшое машинописное бюро мисс Милдред Лайонс, машинистки и нотариуса. Утром 6 июля мистер Бьюли позвонил ей из телефонной будки, поскольку в бунгало телефона не было, и спросил, не поможет ли она ему с письмами.

В маленьком пыльном офисе на Мензис-стрит веснушчатая мисс Лайонс, не приходя в себя от испуга, рассказала окружившим ее полицейским о том, что с ней произошло.

– Я по… поехала днем на велосипеде… Он продиктовал шесть писем, и я тут же напечатала их на машинке. Это были де… деловые письма. Нет, я не запомнила адреса.

– И не помните, о чем были письма?

– Нет. Это были просто деловые письма.

– Продолжайте, мисс.

– Мы были в гостиной. Шторы на окнах были почти задернуты, и он сидел в тени. То и дело забегала миссис Бенедикт, чтобы поцеловать его. Это было страшно неловко. Когда я уходила, он велел не заклеивать конверты с письмами, чтобы он сам их отправил.

Затем Роджер Бьюли заплатил машинистке фальшивой банкнотой в десять шиллингов.

Мастерс решил, что вышло это ненамеренно. Если у полиции хватает терпения ждать, что-то подобное неизбежно случается, и в результате это наводит на след преступника.

Фальшивая банкнота подействовала на мисс Лайсонс весьма сильно: она не могла унять дрожь, сидя за пишущей машинкой и стуча по клавишам, будто они придавали ей храбрости.

– Я была в ярости, – заявила мисс Лайонс, качая головой. – Ничего такого я не подозревала, пока… ну, пока я не зашла в бар «Эспланада» в половине десятого тем же вечером… Не задумываясь о приличиях, я села на велосипед и поехала высказать ему все, что я о нем думаю.