Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина - Страница 15

— Если вас утешит, микроскоп никто не создаст. Чем сложнее устройство прибора, тем тяжелее его воспроизвести. Да и для чего?

На сей вопрос у меня ответа не было.

— Кроме того, полагаю, охотнику не так важна высокая точность и умение оперировать тончайшими потоками силы. Это скорее имеет значения для целителей, — Эразм Иннокентьевич поклонился Елизару. — И потому переживать не стоит, равно как и отвергать эту возможность развития.

Отвергать не собираюсь. И киваю.

— Так что будем работать. Для начала попробуем…

Он отошёл к преподавательскому столу, открыл ящик и долго в нём копался, что-то бормоча себе под нос.

— Вот… пожалуй, — из ящика появилась пара широких браслетов.

— Ограничители? — Серега сразу опознал.

— Именно.

— Но они же блокируют…

— Верно, — Эразм Иннокентьевич не стал спорить. — Ограничители как правило используются, чтобы блокировать выбросы силы тогда, когда человек сам не в состоянии проконтролировать их. Савелий?

Вот совершенно не хотелось экспериментировать, однако я протянул руки.

— Спокойно. Вам они не повредят. Более того, вы в любой момент сможете их снять, — Эразм Иннокентьевич протянул мне ограничитель и раскрыл его, а потом закрыл с тихим щелчком, показывая, что никаких замков тут нет. — Первые ощущения будут неприятны.

Мягко говоря.

Причём даже сравнить не с чем. Будто… будто пыльным мешком по башке шибанули. И зрение вдруг поблекло, мир выцвел, а лица одноклассников сперва подёрнулись пеленой, а потом и вовсе превратились в размытые пятна.

— Погодите, — Эразм Иннокентьевич перехватил руки, не позволяя скинуть браслеты. — Это надо перетерпеть. Кроме того обратитесь к своей силе.

Терплю. Тьма оживает внутри. Ей тоже не по вкусу это украшение. И Призрак, приглядывающий по привычке за Каравайцевым, нервничает.

Успокаиваю всех усилием воли.

В конце концов, не будут меня при всех убивать. Не должны во всяком случае.

— Ограничители блокируют силу, однако, как мы помним, одарённые бывают разными, что приводит к логичной мысли о том, что…

— И ограничители разные?

— Именно, Алексей, — Эразм Иннокентьевич кивнул однокласснику. — Уровень их различается в зависимости от силы дара. И что будет, если использовать слишком слабые?

— Они не заблокируют всю силу.

Если дышать глубоко, то становится легче. Хотя вот этот серо-белый мир несколько напрягает. Я успел отвыкнуть. И выходит, что не глаза у меня восстановились, а дар компенсировал проблемы? Или оно одно с другим связано? Глаза точно восстановились, потому что больше вроде никто не шарахался. Но вот про мозги так прямо и не скажешь.

— Именно. Сейчас мы просто отсечём часть потока, оставив малую толику исходного… попробуйте теперь поработать с концентратором.

Чтоб…

В этом был смысл. Определённо. Я всё-таки выдохнул и положил ладони на поверхность хрустального шара. Сила… да, теперь я ощущал её.

И стену, которая встала на пути.

И тонкие потоки, что умудрялись просочиться на ту сторону.

— Получилось! — радостный крик Сереги позволил выдохнуть. — Сав, у тебя получилось…

Внутри шара клубился дым, в котором вспыхивали и гасли искорки силы. А стоило потянуться к ним, как они склеились в одну нить. И пусть нить эта бултыхалась в дыму этаким червяком, но всё же она была.

— Отлично, — Эразм Иннокентьевич отступил. — Теперь понимаете?

— Да, — признался я. — Чувствую. Но я не уверен, что смогу повторить.

— С первого раза, несомненно, не сможете. Давайте так. Я оставлю вам ограничители и концентратор. Вы ведь проживаете при школе?

Я кивнул.

— Вот и отлично. Постарайтесь тренироваться каждый день минут по десять-пятнадцать. Хотя бы перед сном.

— Спасибо, — я оторвал руки от шара. — Я… буду.

— Только не переусердствуйте, — Эразм Иннокентьевич отступил. — Десять-пятнадцать минут и не более! И не вздумайте носить ограничители постоянно!

И не собирался.

Кто ж в здравом уме эти кандалы постоянно носить станет? Я снял их с облегчением и зажмурился, до того ярким показался вдруг окружающий мир. Сила, ощутив, что я избавился от ограничений, тоже рванулась, желая пообщаться с внешним миром. Но я её придавил.

Что не осталось незамеченным.

— И контроль, — предупреждение несколько запоздало, и вот снова в том привиделся подвох. — Не забывайте о контроле. В момент снятия ограничителей возможны инерционные выбросы силы.

— Спасибо, — я успокоил теней и выдохнул-таки. — За всё.

А в четверг произошло сразу два события: утром вернулся Яр, а под вечер к Каравайцеву заявилась гостья.

Глава 8

Глава 8

22 августа, в 6 часу вечера по линии Московско-Виндаво-Рыбинской ж/д на 6 версте от Петрограда произошло давно небывалое по количеству жертв столкновение поездов. На пересечении товарной ветки с главной магистралью с обычной скоростью из Царского Села шел пассажирский поезд № 60. В этот же момент с товарной станции проходил товарный поезд № 101. Паровозы врезались один в другой с такой силой, что на рельсах образовался из паровозов треугольник. Один вагон 1 класса превратился в щепы, один вагон 2 класса свален под откос с высоты 2-х сажен. 3 следующих вагона 2 класса поломали площадки, буфера, корпуса и другие части. Пострадали почти все вагоны. Убиты 3, 2 служащие дороги: контролер, студент Политехнического института Надворный, машинист пасс. Поезда Кузнецов. Личность третьего еще не выяснена. [1]

Ведомости

— Привет, зараза ты этакая! — Орлов хлопнул Демидова по плечу. — Ты где был? И вообще, прогуливать занятия — это моя привилегия!

— Да… чуть приболел, — Яр покосился в сторону. В столовой было людно, шумно и в целом место не казалось подходящим для беседы.

Больным он не выглядел.

— А потом выздоровел, — Шувалов молча подвинулся, освобождая место за столом.

— Ага.

— Как дядя? — поинтересовался я.

— Спасибо. Много лучше. Послезавтра отбывает домой. Отец проконсультировался с… Николаем Степановичем. И согласился, что дома дяде будет лучше. За ним найдётся кому присмотреть.

И хорошо.

Пусть я и не так близко знаком, но то ли из-за Тимохи, то ли просто вот… надеюсь, Демидов восстановится. Хоть сколько бы восстановится.

— Завтра Юрку переведут, в госпиталь. Кузена моего.

Завтра пятница?

Чудесно.

— В субботу и наведаюсь к сестрице в гости, — сказал я. — Заодно проверю, как там ремонт идёт.

Шувалов хмыкнул.

И сказал:

— Теперь быстрее. Матушка переключила внимание на школу. Светочка попросила помощи, что-то ей там не нравится в нынешних учебниках.

Мне в них тоже многое не нравится. Особенно лишние буквы.

Ну и латынь.

— Там с текстами вроде бы ерунда какая-то. С теми, которые рекомендованы для чтения, они совсем простые, детские, а надо, чтобы были для разных возрастов.[2] А у матушки отличное образование. Она может составить своё собственное пособие, с отрывками из классических произведений, рассказами, стихами, поэмами. Сделать подборку.

— И тетрадки рабочие пусть добавит, — сказал я.

— Это как?

— Ну… теперь пишут в обыкновенных? А сделать так, чтоб, скажем, сперва палочки напечатаны, которые надо поверху прочертить, потом — буквы или их части, чтоб обводить. А там уже ниже и вовсе прописать. И у каждого ученика — своя. Тогда видно будет, кто как пишет. И домой задание давать проще, даже если он прийти не может, то сам дома позанимается. И в целом-то… по математике — с примерами. Чтоб решали.

— А это, пожалуй, интересно, — Шувалов задумался. — Надо будет сказать… тем паче, что и у Германа мысли есть.

— Занудные.

— Не без того, — согласился Димка. — Он своеобразный, но говорит, нужно больше специальных курсов, которые готовили бы учителей. И ещё обеспечение нормальное положить, чтоб не от земств содержание, а из казны. И чины давать, даже женщинам.