Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина - Страница 48

Не знаю про Яся, но у Ворона характер не тот, чтобы в петлю.

— А в какой-то момент всё и притихло. Ясю предложили подработку, не у купца, у местечковых важных людей, но платить обещались даже больше. А уж кто там платит, то какая нам разница? В том месте, где мы оказались, не принято было совать нос в чужие дела. И это мы понимали. Деньги дали передышку. И надежду, что как-то оно и образуется. Но однажды Ясь просто исчез, а потом его выкинули из машины у нашей ночлежки. Избитого да так, что едва дышал. Его схватили прямо на улице. Рядом с городовым. Машина остановилась, Яся запихнули внутрь и увезли. А городовой просто отвернулся.

Печальная история, что сказать.

— С него практически сняли шкуру. Вывезли на пустырь, привязали к столбу и пороли. Хлыстом. Мол, если его так заботит судьба лапотников, то, стало быть, и беседовать с ним надо, как с лапотником. А до них наука доходит только так, через порку. Ясь едва не умер. Началась лихорадка. Долгая, мучительная. Целители? Стоили денег. Никто не хотел возиться бесплатно. Те, к кому удавалось пробиться, советовали промывать раны и ставить свечки, чтоб Господь смилостивился. Единственная, кто хоть что-то делал, бывшая шлюха, которая оказалась слишком стара, чтобы зарабатывать обычным своим ремеслом. Зато вспомнила, чему её когда-то бабка учила, сельская ведьма. Травки там, припарки… и то не даром. Я ей платил тем, что помогал заряжать амулеты.

Того парня, наивного, оказавшегося в заднице, мне немного жаль.

Но не Ворона.

Ворон — не он. Как и я — не Савелий Громов из нынешнего мира, но уже и не тот, прошлый. Кто? Сам, пожалуй, не знаю. Не до того мне, чтоб самокопаниями заниматься.

— В университете ко мне относились… сложно. Я был тише. Спокойней. Правильней Яся. Я держался наособицу, ни с кем не ссорился, ничего не требовал. Учился. Хотя всё одно в покое не оставляли. Но это так. Насмешки. Мелкие тычки. Гадости, такие, которые чужими руками. Было терпимо. Я надеялся, что Ясь очнётся и мы отомстим. Потому и не уходил. Ждал.

— А он не захотел?

— Он знал, кто его избил. Да они и не скрывались. Как же, славные древние рода. Кто станет с ними связываться? Из-за кого? Скандального студентика? Бывшего? Нашлись бы свидетели, которые бы показали, что все эти люди не виновны, что они не могли напасть, ибо находились в других местах. Что виновато новое окружение, ворьё да каторжане бывшие, с которыми Ясь поссорился. Или ещё кто. Ясь мне это и объяснил. Кратко. Доходчиво. А ещё то, что бороться нужно иначе. У него как раз появились новые друзья.

— Философы?

— Нет, — Ворон покачал головой. — Не уверен, что они тогда были. А если и были, то вряд ли мы их интересовали. Нет, нашлись просто те, кто думал, как Ясь. Где? Не знаю. Я ведь тогда занимался другим. Учился. Зарабатывал. Дело-то осталось, как и нужда в деньгах. Главное, что появились. Это Ясь познакомил меня с теми, кто желал справедливости.

Ночь дохнула прохладой, напоминая, что осень куда ближе, чем кажется.

— Не скажу, что сразу проникся. Скорее уж они показались мне странными. Бледные. С лихорадочным блеском в глазах. И эти их речи… о том, что мир прогнил. Что нужно его менять. Что… в общем, говорить они любили. А ещё они приносили с собой листовки и даже целые газеты.

— Читали?

— Само собой. Всё одно ведь больше читать было нечего. Кроме учебников, да и те… я уже понимал, что остаться в университете не выйдет. Что они не успокаиваются. Наоборот. Я сам стал целью. И если поначалу трогали меня редко, то после ухода Яся жить стало сложнее. От меня ведь тоже многие отвернулись, те, кого я полагал, если не друзьями, то приятелями. А одиночка — это…

Цель.

Удобная.

— Цель, — повторил Ворон. — Раз от раза их выходки становились всё более жестокими. Как-то меня запрели в кладовке, где я просидел всю ночь. В другой раз запихнули за шиворот живую крысу. Это… неприятно.

— А наставники снова отворачивались?

— Да. Точнее, игнорировали. Делали вид, что меня и не существует. Знаете, сперва меня перестали вызывать. Потому как когда я шёл к доске, в спину плевали. Да и свист опять же. Шум… кому это надо?

Никому.

— Потом просто не видели. Так что всё было вопросом времени. А друзья Яся помимо газет приносили книги. На разных языках. Меня слушали. И со мной разговаривали. Не только про мир, но и вообще, в целом. Помогали порой с домашней работой, объясняли некоторые вещи, которые надо было бы спрашивать у преподавателей, но те ведь меня не видели. И когда меня попросили об услуге, я не отказал. Даже денег не взял. Хватило книг и человеческого отношения.

Нет ничего дороже человеческого отношения. Только понимать это начинаешь далеко не сразу.

— А в университете мне предложили пойти под крыло рода. Точнее, предложили — это весьма… мягко сказано. На самом деле поставили ультиматум. Или я перехожу к Усольцевым, при том на условиях отнюдь не вассальных, но с клятвой абсолютного подчинения, или жизнь моя становится невыносима.

Надо будет потом найти этих Усольцевых. Нет, я понимаю, что воспользоваться случаем — дело святое. Я и сам не упущу возможности пополнить родовые активы. Но берега терять зачем?

Никогда этого не понимал.

Ну дожали бы они паренька, допустим. Ну подгребли бы под себя рабом. А толку? Да, был бы одарённый, только такой, что хрен без приказа не почешет.

И дар туда же… развивал бы?

Работал бы сам на благо этих Усольцевых? Или затаился бы, притворяясь покорным слугой, а сам ощупывая клятву на предмет того, где и как границы её подвинуть можно? И тогда… нет, держать рядом человека, который в любой момент способен ударить в спину — та ещё затея.

И главное, можно же иначе.

По-человечески.

Поддержать. Помочь. Подать руку помощи. По сути вновь же воспользоваться ситуацией, но куда как более эффективно.

— Я обратился к единственному человеку, о котором думал, что ему не безразлично. Наш наставник словесности. А он посоветовал не упрямиться. Не отметать предложение Усольцевых, но поставить свои условия. Выбрать ошейник поудобнее.

— Но вы решили иначе, — голос Михаила Ивановича звучал тихо, спокойно.

— Я ушёл. Учиться? Для чего? Для того, чтобы писать доклады за хозяина? Отвечать вместо него? Сдавать экзамены или подсказывать? Развивать дар, который кто-то будет использовать на благо себе, считая, что так оно и должно быть… нет. Я не хотел. Тогда уже не хотел. И не видел пути.

Но нашлись те, кто подсказал.

Ну да, так оно и бывает.

— Ясь к этому времени поправился. И мы уехали. В Новгород. Сперва. Потом был Владимир. Екатеринбург… несколько лет прожили в Королевстве Польском. Там и доучились.

— Инквизиция помогла?

— Орден иезуитов. Они открыли курсы для молодых одарённых. И нет, я никогда не работал на инквизицию. Сотрудничал — да. Перевозил листовки. Помогал людям, которым требовалось устроиться здесь… имена, если интересно, назову, но это было давно. Так давно, что кажется, будто и не со мной. Ясь держал меня в стороне от действительно серьёзных дел. Сам же… он был среди тех, кто создал «Боевую группу». Он и ещё другие… товарищи. Тогда мы уже пришли к мысли, что одних листовок с прокламациями недостаточно. Начали проводить акции.

— Экспроприации.

— Акции требуют многого, в том числе денег. Так что логично. Тем паче, что брали мы отнюдь не у бедных и не последнее, — Ворон потёр лицо. — Чешется… знаете, а она жива. Тварь внутри. Я её чувствую. Я чувствовал её с первого дня. Не только я, но остальные воспринимали как-то… спокойнее, что ли? А мне она представлялась этаким червяком. Я яблоко, а она — червь. И ворочается, грызёт… тот налёт был отлично спланирован. У Яся имелся талант. А ещё ненависть. К родовитым. К тем, кто полагал себя выше прочих по праву рождения…

При таком анамнезе логично.

— Он собирался нанести удар по Меньшикову. Та ещё семейка. Жадные до одури. Горделивые. Жестокие. И уверенные в своей безнаказанности. Наследник имел обыкновение заглядывать в бордели, причём не из числа тех, которые для аристократии. Нет, он шёл в какое-нибудь заведение из незаконных. Выкупал на ночь, благо, денег хватало. И всю ночь куражился над девицами. Как-то запряг в сани и велел тащить, сам сидел на козлах с хлыстом… да, тогда зима была, а девкам он велел раздеться донага. Другим разом велел танцевать по битому стеклу. Целителей, конечно, оплачивал. И до смерти не доводил, но калечил многих…