Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина - Страница 68

Ага, над помостом свисала верёвка.

Я задрал голову, убеждаясь, что колокол и вправду висел. Он едва виднелся, там, за крестовиной, и с виду было не понятно, целый ли. Что ж, возможно, что-то да выйдет.

— Я туда, — сказал Шувалов.

Димка попробовал брус на прочность.

Не скрипело.

Только не сказать, чтобы опора надёжная. Он сырой и скользкий, и не так широк, чтобы удержаться. А падать высоко.

— На четвереньках, — рявкнул я, когда Шувалов попытался распрямиться. — Если свалишься, пользы от этого не будет. Я вот не умею бить правильно.

— Там просто. Три удара и пауза в десять ударов сердца. Потом три удара и пауза. И снова три удара и пауза. Одного цикла хватает, но лучше повторить. Пауза между циклами должна быть длиннее, — он отёр грязные ладони и, опустившись на четвереньки, пополз вперёд.

Быстро, но осторожно. Замер, когда из-под рук посыпалось что-то. И само здание вдруг вздохнуло, точно того и гляди оживёт. Или прямо сейчас развалится. Кажется, эта мысль посетила и Димку. До площадки он добрался и, уже не глядя вокруг, потянулся к веревке.

Дёрнул. Раз. Другой.

— Сав, там застряло что-то! Не тянет!

— Сейчас.

Я пополз следом. Дерево под пальцами было мягким, что пластилин. А внизу вдруг раздался взрыв, звук его громких хлестанул плетью, поторапливая. Хотя мы и так не медлили.

Колокольня слабо вздрогнула.

И балка снова захрустела, просела, грозя вовсе переломиться. Чтоб вас всех… и тех, кто должен следить за порядком, и в целом, в глобальном, так сказать.

На площадку я взлетел. И, вцепившись в веревку, дёрнул. Веревка натянулась струной, но и только.

И ещё.

И снова без эффекта.

— Вместе! — крикнул Шувалов. — На раз-два…

И на три что-то там, вверху, протяжно заскрипело. И посыпалась мелкая труха, а следом рухнуло что-то живое, шевелящееся, но к счастью, пролетевшее мимо. Главное, что колокол сдвинулся.

— Ещё! — Шувалов тоже это ощутил. — Давай… раз-два…

Три!

Теперь пошло легче. Веревка вдруг словно сама ухнула вниз, и мы оба едва не упали, но удержались на ногах. А там, наверху, родился звук.

Бам.

Звук был ярким и живым.

Он пробрал меня до костей.

И веревка потянула руки вверх, а Димка, позволив ей качнуться, остановил.

— Раз-два…

Снова три. И следующий удар колокола вышел более громким, ясным. Он подхватил тот, первый, почти погасший.

Раз-два-три.

Это просто.

Считаешь и дёргаешь веревку, и оттуда, сверху, сыплет уже не трухой, хотя и ею тоже, но живою золотою медью. Звон этот странным образом согревает.

— Раз-два-три… — шепчет Шувалов. И я вижу, что он содрал руки до крови. Веревка старая, грубая и занозистая, но держит. И кровь — это малая плата.

Главное, что звенит.

— Погоди. Пауза и… сейчас вот должно… должно заработать. Сейчас.

Он закусил губу, стараясь не выдать волнения.

Сейчас.

А если и нет, то снова повторим, потому что звук этот, он не просто так, он помогает. Не знаю, как там, внизу, но здесь дышать и то легче стало.

Раз-два и три. Я считаю, хотя в этом уже нет необходимости, потому что ритм простой, и на него отзывается кровь. Раз-два и три. И снова.

— Сейчас… — шепчет Димка, сжимая веревку. Пальцы его белеют от напряжения. И я чувствую страх, сомнения — вдруг он что-то не так понял. Вдруг упустил какую-то мелочь, из-за которой теперь не получается.

Вдруг…

И это случилось.

Я услышал, как где-то там, далеко, загремела медь. Только уже зло, упреждающе, и голос её растёкся, что круг на воде. И к её звону присоединился ещё один. И ещё. А потом где-то совсем уж далеко — звуки здесь знатно искажались — загрохотали пушки.

— Сработало, — Димка посмотрел на меня. — У нас… у нас получилось.

Ага. Знать бы ещё, что именно и как оно нам поможет.

[1] 04 февраля (22 января) 1903 года

Глава 33

Глава 33

При печении мазурков и прочаго пирожнаго, надобно придерживаться тех же правил, которыя помещены в примечании о тортах, т.е. масло, желтки и масло тереть до-бела и проч.

Мазурек должен иметь вид плоскаго продолговато-четырехугольнаго пирога, величина в пол или 1 лист бумаги, смотря по пропорции и в ½ пальца толщиною. Мазурек на 6 — 9 человек должен быть величиною в пол-листа бумаги, даже немного короче. Можно обложить его кругом узеньким рантом из того же или из другого теста. Сверху покрывается глазурью и украшается фруктами, вареньем и проч., или просто без глазури, покрывается шинкованным миндалем, коринкою и сахаром. Желая иметь небольшия штучки пирожнаго, надобно, когда мазурек испечется, но еще не довольно подсохнет, вынуть его из печи, нарезать острым ножом продолговато-четырехугольные кусочки или прочия фигурки, и опять в печь, чтобы подсохли. На большой мазурек увеличить пропорцию в два раза.

«Подарок молодым хозяйкам или средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» [1]

Веревка продолжала дёргаться, и Димка разжал руки, да и я тоже, хотя получилось далеко не сразу. На ладонях остался красный след содранной кожи, но там, над нашими головами, колокол продолжал раскачиваться.

Бам.

Бам-бам-бам.

Удары становились всё чаще, и видел, как звук сминает воздух, рождая волну за волной. И бегут они в стороны, выталкивая и сизую пыль, и смрад.

Тварей?

Я обернулся.

Ни хрена не видать. Надо спуститься с помоста и к окну подойти, заодно посмотрим, что тут и как вообще, в целом. Прогулки по балкам уже не казались чем-то этаким. А вот стоило опереться на подоконник, и тот захрустел, подался, заставив отступить. Не хватало ещё рухнуть с этой колокольни.

— Что там?

Димка последовал моему примеру.

Что там… там… как бы это выразиться.

— Ох ты ж… — я не удержался, да и Димка рядом выдохнул что-то этакое, эмоционально-матерное. Ну тут понять можно.

Снизу это всё выглядело слегка… не оптимистично, скажем так.

По земле стлался туман, причём не нормальный белый, а сизый, с чернотой, будто где-то там развели костры и дым их теперь потянулся к центру. В результате края размывались и казалось, что прочий мир исчез, что там, за границей тумана, ничего-то и нет.

— Как-то… надеюсь, отец с этим справится, — Димка потёр раскровавленную руку и пожаловался. — Чешется… а Герман договорился о встрече с Одоецкой. Сегодня собирался. Вчера весь вечер страдал, брать цветы или нет. С одной стороны, вроде бы и нехорошо к даме без цветов…

Там, где туман был пореже, видны были ямины. Некоторые — чёрными провалами, рождавшими дымы. Другие — рвами, края которых выворачивались, выталкивая нечто бесформенное, уродливое с виду.

— А с другой?

— С другой? — Димка вздрогнул. — С другой встреча вроде бы как и не свидание. Просто беседа. Он не хотел её снова напугать.

— Передай, что после него её по-настоящему попугали, так что от цветов она бежать не бросится.

— А есть ли смысл?

— Дим, а Дим?

— Что?

Масса, что выбиралась наверх, пузырилась и расползалась, этакая пена, что поглощала редкие уцелевшие могилы.

— А ты и вправду помирать собрался?

— А ты нет?

— Как тебе сказать…

— Правдиво, — Шувалов отступил от края. — Видишь? Дым — это выход некротической энергии. На наше счастье барьер работает, что уже само по себе можно считать чудом.

— А как ты понял?

— Обыкновенно. Энергия устремляется к центру, а не из него. Стало быть, внешний контур замкнут и держит. Пока.

Понятно.

— А эта вот штука? Это что?

— Это наглядная демонстрация того, как некротическая энергия влияет на материю, — Димка произнёс это, явно папеньке подражая. — Она поглощает живое, силу видоизменяя, а материю преобразуя и наделяя подобием жизни. В отдельных случаях получаются довольно серьёзные… твари.

— Вроде той, что внизу?

— Это начало, — Димка покачал головой и вздохнул. — Надеюсь, у меня получится.