Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон - Страница 1

Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1

Глава 1

За окном совершенно точно был день.

Наверное, во время случайно запущенного упавшей шваброй уборщицы тёти Маши эксперимента я получил энергетический удар и пролежал на полу в лаборатории до утра.

Однако, пошевелившись, я осознал, что лежу на кровати и это точно не лаборатория. Окно не очень широкое и очевидно оно находится в каком-то частном доме.

«Скорее всего эффекты перемещения в пространстве сработали спонтанно, — мысль на удивление была спокойной и ясной. — Да, надо встать и понять в какой точке пространства я сейчас нахожусь».

Я поднялся с кровати и огляделся. Следующая мысль была: «Похоже, надо понять, не только то, в какой точке пространства я оказался, но и в каком времени».

Я был абсолютно спокоен. Всё-таки подготовка советских учёных давала твёрдый и трезвый ум, а ум сейчас просто анализировал наблюдаемые факты. А факты были следующие. Комната явно частного дома, стены деревянные, не штукатуренные, мебель грубая, даже какая-то старинная и, похоже самодельная. На кровати нет мягкого постельного белья, только грубая ткань больше похожая на мешковину. С освещением тоже проблемы — ни одной лампы, лишь на деревянном столе оплывшая то ли сальная, то ли восковая свеча. И ещё на стене на специальной полочке что-то вроде закопчённого подстаканника тоже с оплывшей свечой.

Так-то всё понятно. Вполне себе жилое помещение. Скромное, конечно, но советские учёные не привыкли барствовать.

Смущали только примитивные слесарные и плотницкие инструменты на столе и сложенные в углу металлические шестерни и какие-то цилиндры. Такие делали где-то в веке восемнадцатом или девятнадцатом.

Погоди-ка, так это ж мастерская, старая деревенская мастерская! Где можно и жить, и работать. Ну или что-то похожее на мастерскую.

Я переводил взгляд с одного предмета на другой, а в памяти всплывали названия. Причём, даже тех предметов, которые я видел впервые в жизни. Интересно, очень интересно!

Неужели наш так неожиданно запущенный эксперимент получился? Ай да тётя Маша с её волшебной шваброй! Столько бились, а тут пришла наша дорогая уборщица, уронила швабру, та в падении зацепила панель управления и готово!

Так, надо успокоиться, просто успокоиться и во всём разобраться.

Скрипнула толстая деревянная дверь и в комнату вошёл человек. Это был здоровенный крепкий мужик с лицом типичного крестьянина, какими их рисовали в наших советских книжках — широкое, бородатое и какое-то… трудовое что ли.

— Иван Иваныч, ты это, цилиндру какую брать-то?

Я в первый момент опешил. Потом оглянулся.

Но нет, мужик обратился именно ко мне. И теперь стоял, терпеливо ждал, что я отвечу.

Несмотря на то, что я не Иван Иваныч, никаких сомнений во взгляде мужика не было. Он явно видел перед собой знакомого человека.

Молчать стало неудобно, и я спросил внезапно охрипшим голосом:

— Что? Чего брать?

— Ну, это, того… — мужик помялся в дверях и всё-таки прошёл дальше в комнату. — Цилиндру на ковку, вчера же сам говорил, мол, надобно её проковать, — мужик смотрел, ожидая ответа.

— Ты… — я понял, что надо сейчас разобраться хотя бы с одним из неизвестных пунктов моей нынешней реальности. — Ты скажи мне, день какой сегодня?

— День? Ну, так, это, того, хороший день, ковку хорошую можно сделать… — мужик, кажется, не понял моего вопроса.

— Да ты подожди с этой твоей ковкой, — я понял, что надо задать вопрос как-то попроще и поточнее. — Число сегодня какое и… — я немного подумал. — И год какой?

— Так это, того, значит… — мужик зачем-то посмотрел себе на руки, потом поправил на голове что-то вроде рабочей шапки из грубой шинельной материи, — так, это, того, значит… генварь нынче, Крещенье вот намедни справили.

— А год какой… — я сделал паузу и добавил: — Нынче… какой год?

— Да ты чего, Иван Иваныч! Ты ж вроде вчера не сильно ушибся-то. Неужели всё-таки память отшибло? Тыща семисот шэсят пятый год нынче, ты ж сам знаешь небось! — мужик удивлённо и немного с тревогой посмотрел на меня. — Может, всё-таки дохтура пригласить?

— Знаю, знаю, вот тебя проверить решил, — ответил я, понимая, что надо действовать твёрдо, тем более что после первых слов мужика в моей голове стала появляться новая информация и новые воспоминания. Только они были не упорядоченные, в результате сейчас от них вреда было больше, чем пользы.

А доктора мне сейчас точно не надо! Вдруг поймёт, что я вовсе не Иван Иванович. Тут надо потихоньку, не спеша…

Казалось, что в моё сознание после пробуждения возвращается реальность, но уже не только та, известная мне за всю предыдущую мою жизнь — жизнь советского учёного, изучающего связь времени и пространства, но и словно какая-то дополнительная, как вторая память. И кое-что из этой дополнительной памяти я уже мог использовать.

Я «вспомнил», что нахожусь сейчас на Барнаульском рудном заводе, зовут меня… Иван Иванович Ползунов, и здесь я в чине смотрителя за работой плавильщиков.

Иван Иванович Ползунов. Талантливейший изобретатель, выходец из простого народа, умерший в безвестности от чахотки в возрасте тридцати восьми лет за две недели до пуска своего изобретения — первой в мире двухцилиндровой паросиловой машины.

Надо же какая ирония судьбы! Получается, я теперь в его теле.

Что ж, постараюсь не сдохнуть от чахотки и создать всё, что мой предшественник не успел. Ведь, похоже, назад вернуться у меня не получится — наука и техника тут не того уровня.

Но для начала нужно понять, как обстоят дела сейчас.

— А ты кто будешь, зовут как тебя? — спросил я у мужика.

Тот испугался уже окончательно.

— Да ты чего, Иван Иваныч, заболел что ли? Архип я, плавильщик, мы ж с тобой уж две зимы здесь плавим. Может, всё-таки дохтура позовём?

— Да ладно, не бойся, здоров я… иди пока, я… попозже выйду и скажу чего делать.

Мужик недоверчиво покосился, но не решился перечить и вышел за дверь, махнув как-то неловко рукой, словно его привычный ритм жизни дал непонятный сбой.

Я подошёл к столу и стал внимательно изучать находящиеся на нём предметы. Про себя в это время размышлял о случившемся переносе во времени и пространстве. Было понятно, что наша система аппаратов спонтанно перенесла меня не только в другое пространство и время, но и в другое сознание.

«Кстати, а тело моё ли у меня осталось⁈» Необходимо было разъяснить этот вдруг ясно возникший вопрос.

В комнате не было ни одного зеркала. «Так и не удивительно, век-то восемнадцатый, вряд ли тогда у мастеровых зеркала по комнатам или тем более по мастерским висели. Да и были ли тогда зеркала изобретены? Нет, ну изобретены они точно были, это мы ещё в школьном кружке по физике проходили, но как широко они были распространены в быту?» Вопросы, вопросы, надо было искать ответы и искать их оперативно, исходя из подручных средств и ориентируясь по ситуации.

И вдруг я увидел у стены на скамье кадку с водой. «Точно! Отражение в воде!» — мысль простая и гениальная.

Я подошёл к кадке, подтащил её к светлому окну и попытался разглядеть отражение в тёмной глади воды. На меня смотрело почти моё лицо. Почти…

Черты моего лица оставались узнаваемы, только приобрели какую-то обветренность и резкость. Особенно изменились нос и уши — они стали поменьше.

Я вспомнил, как ещё в школе мне собственные нос и уши казались уж слишком большими, а сейчас они словно упорядочились и встали на своё место.

И в момент понимания этих изменений моей внешности я вспомнил, что за шестерни и цилиндры лежат в углу…

Соборный настоятель, протопоп Анемподист Антонович Заведенский любил завтракать попозже, но чтобы непременно сытно. Подавающему завтрак дьячку полагалось осведомиться у Анемподиста о здоровье, поклониться и смиренно попросить благословения. Если дьячок был не очень расторопным и угодливым, то протопоп хмурился и обязательно давал длинное наставление.