Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон - Страница 37

Меня несколько удивил столь неожиданный поворот дела:

— Фёдор Ларионович, так что ж, с общей почтой моё прошение отправлять, или в частном порядке?

— Ну зачем же в частном, так будет совершенно неуместно, — Бэр уже решительно повернулся к выходу из кабинета. — Подготовьте прошение и принесите моему секретарю, пускай в общую казённую почту его вложит.

— А может вы знаете, куда именно лучше вначале написать? В Тобольск, или сразу на уральские заводы?

— Так везде сразу и напишите, чего же мелочиться-то! Раз дело решили сладить, то и замахивайтесь пошире…

Секретарь Бэра вскочил, когда его начальник вышел из кабинета и подобострастно поклонился. Фёдор Ларионович махнул в его сторону рукой:

— Ты вот, Ивану Ивановичу по делу поспособствуй, бумаги казённой гербовой выдай, он оплатит.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — секретарь низко поклонился.

Бэр удовлетворённо кивнул и вышел из приёмной.

На получение казённой бумаги и составление текста прошения у нас с секретарём ушло примерно полчаса.

— Благодарю вас за помощь, — сказал я секретарю, когда последняя точка в документе была поставлена.

Секретарь удивлённо и даже испуганно посмотрел на меня и пробормотал что-то нечленораздельное.

В общем-то, его удивление и испуг стали потом мне понятны, но сейчас я был занят мыслями о выписке мастеровых. Позже, уже выходя из Канцелярии я понял, что секретарь, по его довольно низкому статусу в табели о рангах, просто не привык слышать благодарственные слова от начальствующих лиц.

А надо ведь учитывать, что мой статус был значительно выше любого секретаря. Во-первых, чин механикуса означал мою принадлежность к офицерскому сословию. Да, это были горные офицеры, но оттого нисколько не менялась суть — офицерский статус значил очень многое и мог быть получен лишь за довольно значительные заслуги. Во-вторых, моя должность сама по себе была довольно высокой — начальник Барнаульского горного завода. Именно по этой причине я мог так свободно встречаться с Бэром и приходить по делам завода без предварительных бюрократических прошений и договорённостей о приёме.

Размышляя обо всём этом, я вышел из Канцелярии и уже хотел было направиться в сторону своего дома, как вдруг увидел идущую в мою сторону девушку — это была Агафья Михайловна Шаховская. Было ясно, что она идёт в Канцелярию, так как канцелярское здание стояло последним на улице, дальше начинались заводские сараи и мелкая поселковая речушка Барнаулка, за которой уже шли плавильные цеха.

— Агафья Михайловна, добрый день, — я наклонил голову.

— Иван Иванович, а вы вот здесь… наверное по машине вашей… по делу… — было видно, что Агафья смутилась, словно не ожидала меня здесь встретить.

— Вы очень точно сказали, именно по делу, — я улыбнулся, желая разрядить обстановку и сгладить неловкую ситуацию неожиданной встречи.

Агафья быстро справилась со своим смущением и опять спросила:

— А вы… вы с кем-то в Канцелярии на встречу идёте?

— Ну, здесь точнее сказать «шёл». Помните, я вам рассказывал, что от начальника Колывано-Воскресенских производств Фёдора Ларионовича Бэра зависят некоторые решения?

Агафья опять напряглась, но справившись с собой улыбнулась:

— Как же не помнить, ежели вы в прошлую нашу встречу только об этом, кажется, и беспокоились.

— Да, но кажется теперь дело сдвинулось. Вот, только что разговаривали с Фёдором Ларионовичем, он никаких возражений не высказал… Впрочем… впрочем и распоряжения от себя не выдал, но это, как говорится, дело не первое уже.

— Так он у себя сейчас значит? Фёдор Ларионович-то?

— Нет, куда-то изволил отбыть. Кажется, они вместе с приезжим, с новым его помощником выехали.

Агафья после этих слов словно облегчённо вздохнула:

— Ах, а я вот думала у Фёдора Ларионовича разрешения просить на посещение завода.

— Да вы что⁈ Вот бы и не подумал, что вы так вот сразу и на заводские работы смотреть направитесь, — я критически посмотрел на платье и шубку Агафьи Михайловны.

— А что же мне, невозможно глазами смотреть, или может моим смотрением у кого руда из рук выпадет? — немного с вызовом сказала Агафья.

— Да не в этом ведь причина моего удивления, уважаемая Агафья Михайловна, вовсе не в этом.

— Так, а что же тогда препятствует мне хотя бы вот и старые какие печи увидеть?

— Так не для такого… экскурса вы одеты ведь. Там же довольно пыльно и грязно, только напрасно всю шубку измажете сажей.

— Так я же понимаю, я же не собираюсь в печь-то лезть, увидеть только… Иван Иванович, а ежели вот представить, чтобы я вас попросила меня сопроводить, что бы вы на это ответили?

Честно говоря, в мои планы сейчас совершенно не входило проводить экскурсий, но и отказать вот так сразу было не очень хорошо. В конце концов, Агафья Михайловна казалась мне девушкой умной, но главное… она же ведь совершенно точно имела образование! Пускай и домашнее, но явно не одними танцами и этикетом наполненное. А что если…

— Агафья Михайловна, отказать вам мне кажется неприличным, но тогда обязан попросить от вас разъяснения по одному моменту, — я вопросительно посмотрел на Агафью Михайловну.

— Что же за… момент такой? Ну да в общем-то спрашивайте. Ежели это прямо необходимо и прилично, то попробую ответить.

— Ну что вы, уважаемая Агафья Михайловна, вопрос у меня довольно простой. Помните, вы рассказывали, что изучали книги по освоению Сибири и горному делу?

— Верно. Я и сейчас продолжаю эти книги читать. Наблюдения делаю и сверяю с написанным, — Агафья вдруг оживилась, будто нашла какую-то важную мысль. — Между прочим, мне надобно заводские печи увидеть вот как раз по причине их изучения и сравнения с имеющимися у меня в книгах рисунками.

Я внимательно посмотрел на Агафью Михайловну. Её лицо раскраснелось от лёгкого морозца и теперь она была похожа на пламенных революционерок, какими их изображали в советских книгах и учебниках истории. Мне вдруг показалось, что я могу на неё положиться и вот это прямо тот случай, когда сама судьба посылает нужного и полезного для дела человека. В судьбу я особо не верил, но вот в её подарки верить было и не нужно, надо их просто принять и правильно распорядиться.

— Агафья Михайловна, ваши знания вполне могли бы быть применены и более широко.

— Что вы имеете в виду?

— Вам приходилось делать копии чертежей из ваших книг?

— Иван Иванович, рисование и черчение были предметами моего изучения. Мой батюшка, царствие ему небесное, человеком был самых передовых взглядов и считал, что образование полезно как для мужчин, так в равной степени и для женщин, поэтому учителей для моего обучения выписывал хороших. Мне известно не только черчение, но и арифметика и даже алгебра. Правда… пока эти знания применить нигде не пришлось…

— Так разве в столице ваши таланты не могли найти применения? — в моём голосе было удивление, но не такое уж и большое. Очевидно, что в этом веке женщин вряд ли могли воспринимать всерьёз как математиков или тем более инженеров.

— В столице, — брезгливо фыркнула Агафья Михайловна, — Столичные штучки мне совершенно не интересны, там же одни… глупости какие-то одни, танцы вот эти все да музицирования… А вам разве не приходилось в столице бывать?

Я задумался. В той столице, в которой я бывал, никаких конечно же танцев и музицирований мне видеть и слышать не было времени. А об этой эпохе балов у меня было довольно сатирическое представление. Всевозможные наряды и пируэты мне казались совершенно пустым и бессмысленным времяпрепровождением. Вот здесь я с Агафьей Михайловной был полностью согласен.

— Мне тоже кажется, что все эти танцы и вальсирования не очень уж и главное дело, — не стал я отвечать прямо на вопрос о моём опыте поездок в столицу и сказал о том, что, видимо, для Агафьи Михайловны более существенно отображало столичную жизнь.

— Вот и мне это всё кажется ужасно скучным и утомительным. А что же вы, Иван Иванович, про книги мои спрашивали сейчас? Разве здесь книг нет?