Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон - Страница 8

Потому я спросил:

— Ты вот скажи мне, Архип, есть у нас кто мастер столярного дела?

— Да откуда ж тут столяры? Тут же приписные тока, откуда среди них краснодеревщики?

— Ну… а плотник есть? — снизил я свои притязания.

— А-а, ну так этого дела здесь много ума-то не требуется, здесь же почти каждый по плотницкому может, ну по мелочи в основном, хоть есть и прямо мастера. А чего сделать-то надобно?

— Да вот я начерчу тебе рисунок тогда. Мне надо такие трубы, ну как вот печная железная, только деревянные, и не такие толстые. Где-то вот такой толщины, — я показал, согнув большой и указательный пальцы в кольцо сантиметров пять в диаметре.

— А, так это совсем тонкая, в вершок всего на срезе-то.

— Да, примерно вершок, — я с благодарностью вспомнил советскую систему образования, где кроме прочего на инженерном школьном кружке мы учили старые системы мер и даже делали на их основе простые чертежи.

— А по длине много такая труба должна быть?

— Ну, здесь разные надо. Какие-то в локоть длиной, а какие и в аршин, — мне нужны были трубки примерно по полметра и ближе к метру длиной, но важна была не столько их длина, сколько диаметр. — И ещё знаешь, надо чтобы одна вершок толщиной, а одна чуть поболее, чтобы вставить одну в другую можно было, и туго чтобы вставлялась, крепко.

— Так туго можно и соломой накрутить для надёжности, — Архип был идеальным помощником и схватывал суть дела почти сразу.

— И трубы надо делать только из лиственницы…

Вечером я опять направлялся на церковный двор на нашу с протопопом Анемподистом договорённую встречу. Настроение моё было хорошим, а во рту ощущался хвойный привкус. Получив от Анемподиста работников, я решал сразу несколько задач.

Во-первых, паровая машина будет изготовлена в необходимый срок, так как из документов в сундучке Ползунова (в моём сундучке, в моём! Надо было свыкаться с этой мыслью) следовало, что Императрица выдала стипендию не просто так, а с условием изготовления опытного образца к концу весны этого года.

Во-вторых, я мог параллельно обустраивать быт. Причём уверен, мои разработки станут интересны местному купечеству, а из этого следовало моё «в-третьих».

В-третьих, создав кое-какие простые приспособления для облегчения быта (например, умывальник с соском как на старой доброй советской даче, а после и водопроводное снабжение как для заводского производства, так и для дома) я получу возможность и, главное, средства для реализации более серьёзных инженерных проектов.

В общем, на встречу с Анемподистом я шёл в самом хорошем расположении духа. Вокруг давно потемнело и только благодаря светлому снежному покрову дорога казалась чуть-чуть освещённой. «Фонари бы здесь поставить… — думал я попутно. — Да ещё бы снег чистить машиной не помешало бы…».

Да, возможности невероятные были пока только в моей голове, а по факту здесь же ещё даже конь не валялся. Одни трубки для водопровода сколько усилий потребуют, а ведь их и правда придётся на первое время деревянные делать. Схема-то простая вроде, только она простая в двадцатом веке, где в хозмаге гвозди и гайки, а на складе металлические трубы разных диаметров. Здесь же придётся всё делать с нуля, да ещё и из подручных средств.

Вспомнился старый анекдот, где иностранец рассказывает своим соотечественникам, как советские слесари при возникновении нештатной ситуации могут всё исправить с помощью простого молотка и какой-то там матери.

Мне предстояло сделать намного больше, чем любому слесарю, но, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Так размышляя, я подошёл на уже знакомый церковный двор. Вокруг ни огонька, только в окне трапезной мелькает слабый свет и видно, как мечется туда-сюда тень человека.

Что ж, если есть тень, значит есть и человек, а значит спросим у этого человека, где Анемподист. А может это сам протопоп и бродит, ждёт меня, хотя странно, что он не в кабинете. Я подошёл и открыл дверь трапезной.

На меня пахнуло какими-то остатками запахов еды и теплом печки. В трапезной действительно оказался протопоп Анемподист. Он посмотрел на меня несколько угрюмо и стало понятно: что-то изменилось за время, прошедшее после нашего утреннего разговора.

— А, это вы, Иван Иванович… — в какой-то задумчивой рассеянности проговорил протопоп.

— Вечер добрый, Анемподист Антонович, вот, пришёл завершить наш утренний разговор. Как договаривались, — я прикрыл за собой дверь и войдя в помещение остановился. — Вы позволите? — показал я на стул. — День тяжёлый был, да и в ногах правды нет.

— Садитесь, садитесь, дорогой Иван Иванович.

Анемподист и я сели на простые стулья, глядя друг на друга через разделяющий нас обеденный стол.

— А ведь так и есть, Иван Иванович, так и есть… — нарушил молчание протопоп.

— Что вы имеете в виду? Что день тяжёлый, или что правды в ногах немного?

— Да в общем-то всё вот это сразу и имею в виду, — он обвёл рукой вокруг себя как бы обобщая и обречённо констатируя факт.

Что-то протопоп юлил. И мне это совсем не нравилось.

Я мысленно прокрутил в голове план, который изложил протопопу утром, и не нашёл там моментов, которые позволили бы этому церковнику соскочить с крючка. Однако то, что я сейчас видел, именно на это и было похоже.

— Вы извините меня, уважаемый Анемподист Антонович, но как-то это обще звучит, а у нас дело-то вполне конкретное и простое. Вы не находите?

— Эх, дорогой Иван Иванович, мы-то может и находим то да сё, а только обстоятельства в лице других, так сказать, людей… — он пожевал губами. — Достойных, конечно, людей и всевозможно уважаемых… Обстоятельства, так сказать, всё с ног на голову переворачивают порой. Так что ни в ногах этих, ни в голове порой никакой правды и не сыскать.

— Я вижу, что ваш день как-то утомил вас, может случилось что-то?

— Случилось, дорогой Иван Иванович, случилось… — протопоп опять замолчал и было видно, что он весь вечер готовился к нашему разговору, но видно так и не надумал что и как следует говорить. — А давайте-ка чайканём с вами, вот и чайничек уже готов, — неожиданно предложил Анемподист. — Вы, дорогой Иван Иванович, пожалуйте вот, — он пододвинул ко мне чайник и чашку. — Дьяка я уже отправил, так что сами поди, по-простому, так сказать, без церемоний… да и без чужих ушей поговорим.

А может, я и поспешил с выводами, может, протопоп ещё какую выгоду выкрутить хочет?

Ну это пусть хочет, я тоже не лыком шит.

Надо бы разговорить его.

— Что ж, вечер студёный, можно и чаю попить, с удовольствием, — я пододвинул чашку и налил себе из чайника густо пахнущего какими-то травами чая, отпил глоток. — Славный у вас чай, уважаемый Анемподист Антонович, целебный.

— Эх, да ежели бы такая целебность от всех наших дел была, чтобы вот так вот, запросто да по-простому… А то оно же как выходит, всё вроде бы слава богу утром кажется, а в обед уже и дела расстроены вдруг случаются, — протопоп тоже отпил глоток и отставил чашку в сторону.

— Ну так я понимаю, вы мне сообщить что-то хотите. Не напрасно же о деле так сокрушаетесь. Верно я понял?

— Эх, Иван Иванович, всё верно, в корень, так сказать, зрите, как и следует христианскому разумению в глубину созерцать, проникать, так сказать, в самую суть души ближнего своего.

— И что же нашему делу препятствует?

— Да не то, чтобы препятствует, но трудность, так сказать, несомненная проявилась, — протопоп глянул на меня и выдохнул, как в прорубь нырнул: — Не смогу я работников вам отрядить. Видно нет у нас такого влияния на обстоятельства, чтобы эти, так сказать, обстоятельства превозмочь.

Протопоп явно старался найти подходящие слова для объяснения, да, судя по всему, боялся сказать лишнего. Значит здесь кто-то вмешался. Интересно, кто же это такой, что и Анемподист его опасается?

— Что же за обстоятельства такие, неужто сбежали все, или того хуже, померли вдруг? — попробовал я разрядить обстановку шуткой.