Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 3

К концу месяца на новых приисках работало уже сто двадцать человек. Ещё столько же ждали своей очереди — мест не хватало, хоть бараки и строились с утра до ночи.

Я внедрял на новых территориях те же порядки, что и на «Лисьем хвосте». Чистота, дисциплина, учёт, справедливость. Горячая еда три раза в день. Баня раз в неделю обязательно. Отхожие места подальше от жилья и источников воды. Строгий запрет на драки, пьянство в рабочее время, воровство.

Поначалу люди не верили. Ждали подвоха. Думали: сейчас обманет, как все обманывают. Но когда в конце первого месяца на каждом прииске я лично раздал жалованье — серебром, как обещал, до копейки, — атмосфера изменилась.

— Барин, — один из мужиков, здоровенный детина с косой саженью в плечах, подошёл после расчёта, мял в руках шапку. — Я двадцать лет на приисках работаю. У разных хозяев. Но такого… такого ещё не видел. Чтоб честно платили. Чтоб не обсчитывали. Чтоб…

Он не договорил, комок в горле застрял. Мужик, переваливший за сорок, с лицом, избитым жизнью, стоял передо мной и еле сдерживал слёзы.

Я положил руку ему на плечо.

— Работай честно дальше. И будет всё хорошо. Слово даю.

Он кивнул, отвернулся, вытирая глаза рукавом.

Такое было не единожды. И каждый раз я понимал: я делаю правильно. Может, не по меркам XXI века, где я взялся бы за голову от условий труда. Но по меркам этого времени, этого дикого края, где человеческая жизнь стоила меньше мешка зерна, — я делал революцию.

Расширение же — штука красивая только на бумаге. В реальности это головная боль, помноженная на логистику и человеческий фактор. Три новых прииска — это не просто три точки на карте, это триста новых проблем ежедневно.

Я понимал, что меня на всех не хватит. Клонировать себя я не мог, а мотаться челноком между «Лисьим хвостом», «Змеиным», «Виширским» и «Каменным логом» — верный способ загнать лошадь, а потом и себя. Нужны были люди. Не просто надсмотрщики, а те, кто понимает суть метода. Кто видел, как мы поднимались с нуля, кто знает цену порядку и — главное — кто верит мне безоговорочно.

Решение лежало на поверхности, но требовало хирургической точности исполнения.

Я собрал своих ветеранов в конторе «Лисьего хвоста». Семён, Ванька, Петруха, Михей. Те самые, кто пришел ко мне первыми, кто спал еще на голой земле, кто строил первый шлюз и кто не сбежал, когда нас давили со всех сторон.

Они стояли передо мной, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, зачем я вызвал их всех скопом. Руки в мозолях, лица обветренные, но глаза уже не те, затравленные, что были год назад. В них появилась уверенность. Сытость. Гордость.

— Садитесь, мужики, — я кивнул на лавки. — Разговор есть. Серьезный.

Они расселись, переглядываясь. Семён, самый старший и рассудительный, кашлянул в кулак.

— Случилось чего, Андрей Петрович? Опять воевать?

— Вроде того, Семён. Только теперь война другая. С бардаком и разрухой.

Я развернул карту на столе.

— Вы знаете, что мы забрали прииски Рябова. Там сейчас… ну, сами понимаете. Авгиевы конюшни. Люди дикие, напуганные, привыкшие к кнуту и обману. Оборудование — дрянь. Порядок — никакой. Мне нужны там свои люди. Не приказчики с нагайками, а мастера. Бригадиры.

Я обвел их взглядом.

— Я хочу, чтобы вы возглавили работы на новых участках. Ты, Семён, поедешь на «Змеиный». Ванька с Петрухой — на «Каменный лог». Михей — на «Виширский».

Ванька аж рот открыл.

— Мы⁈ Андрей Петрович, да куда нам… Мы ж простые мужики. Грамоте едва-едва у Степана Михайловича выучились, только подпись ставить да цифры разбирать. А там народ… Там же волки сидят, бывалые. Засмеют. Или того хуже — пришибут в темном углу.

— Не пришибут, — жестко сказал я. — С вами поедут казаки. На каждый прииск. Савельев выделит лучших. Ваша задача — не кулаками махать, а дело ставить. Вы знаете, как работает бутара. Знаете, как шлюз правильно ставить, чтобы золото не уходило. Но главное — скоро зима. И только вы знаете, как тепляки строить для зимней промывки. Вот этому и будете учить. Вы теперь — моя правая рука на местах. Мои глаза и уши. И платить я вам буду не как старателям, а как управляющим. Процент от добычи всего участка.

При слове «процент» глаза у Петрухи загорелись нездоровым блеском, но Семён остался серьезным.

— Боязно, Андрей Петрович. Одно дело — кайлом махать, другое — людьми командовать. А ну как не послушают?

— А для этого за вашей спиной казаки будут, — усмехнулся я. — Но главное — дело не в их шашках. Главное — вы им покажите результат того, что по итогу от новой работы получится — золото. Много золота. Вспомните себя, когда впервые из тепляков золото выносили. Вот и покажите, что можно работать и зимой. И что это еще прибыльнее даже чем летом. Вот тогда они вас не просто слушать будут — в рот заглядывать начнут.

Отправка «десанта» напоминала военную операцию. Обозы с провизией, инструментом и разобранными бутарами, которые Архип клепал день и ночь, растянулись на версту.

Самым сложным оказался «Змеиный». Название себя оправдывало — место гиблое, сырое, зажатое между двумя крутыми склонами. Рябовские люди там были под стать месту — угрюмые, озлобленные, смотрели на нас исподлобья, как звери из норы.

Когда Семён, выряженный в новый кафтан (я настоял, чтобы бригадиры выглядели солидно), вышел перед строем местных работяг, по рядам прошел смешок.

— Ишь, вырядился, пугало огородное! — крикнул кто-то из задних рядов. — Ты, дядя, кайло-то с какой стороны держать знаешь? Или только щи лаптем хлебать учен?

Казачий урядник, стоявший рядом с Семёном, дернулся было, но Семён его остановил жестом. Он медленно снял новый картуз, аккуратно положил на чистый пень. Скинул кафтан, оставшись в простой рубахе. Закатал рукава, обнажая жилистые, перевитые венами руки забойщика.

Подошел к ближайшему шурфу, где двое местных лениво ковыряли мерзлую землю тупыми лопатами.

— А ну, дай сюда, — буркнул он, выхватывая лопату у одного из них.

Инструмент был дрянной, черенок рассохся, железо гнутое. Семён повертел его в руках, сплюнул.

— Этим не копать, этим только дерьмо за баней месить. Архип! — крикнул он нашему кузнецу, приехавшему с обозом. — Тащи нормальный инструмент!

Через минуту Семён уже стоял с нашей, закаленной, остро заточенной лопатой. Он вонзил её в грунт с таким хрустом и силой, что земля, казалось, сама расступилась. Замах, удар, поворот, бросок. Замах, удар, поворот, бросок. Ритм, похожий на работу машины.

За пять минут он выкидал столько породы, сколько те двое не сделали бы и за полчаса. Остановился, утер пот со лба, оперся на черенок. Дыхание даже не сбилось.

— Кайло я держать умею, — сказал он громко, глядя прямо на того, кто кричал. — И работать умею. И вас научу, если не дураки. А кто дурак — тому дорога за ворота открыта. Там, говорят, волки голодные, они дураков любят.

Смешков больше не было. Местные переглядывались, цокали языками. Уважение к мастерству — штука универсальная. Особенно здесь, где от умения работать зависит, сдохнешь ты с голоду или нет.

— Теперь слушай мою команду! — рявкнул Семён, снова входя в роль начальства. — Этот гадюшник сносим. Шлюзы переставляем. Завтра начинаем рубить срубы под тепляки. Зима близко, а мы еще золота толком не видели!

С тепляками вышла отдельная история. Местные смотрели на нас как на умалишенных.

На «Каменном логу», куда отправились Ванька с Петрухой, старый штейгер, работавший еще при Рябове, крутил пальцем у виска.

— Вы чего удумали, ироды? Костры в ямах жечь? Угорите же все к чертям собачьим! Или кровлю спалите! Зимой золото не моют, зимой водку пьют да на печи лежат!

— Вот ты и будешь лежать, дядя, если не заткнешься, — огрызнулся Петруха. Он был помоложе и погорячее. — Андрей Петрович сказал — мыть, значит, будем мыть.

Технология, которую мы использовали прошлой зимой на Лисьем хвосте, была простой, но эффективной. Над шурфом ставился сруб, крытый лапником и засыпанный землей для утепления. Внутри разводили огонь — не просто костер, а в специальных жаровнях, чтобы прогревать грунт. Дым выводили через трубы. Земля оттаивала, её поднимали наверх, в теплый предбанник, где стояла бутара с подогретой водой.