Китаянка на картине - Толозан Флоренс - Страница 11

А еще она впускает в себя магию. Верит в добрую звезду, следящую за каждым ее шагом, и полагает, что случайностей не бывает на свете, что людей соединяет куда большее, чем они даже могут себе представить, бессознательное общается с бессознательным.

И она чуточку суеверна. «Если чего-нибудь бояться, именно это и происходит», — предупредила она меня, когда я с тревогой ждала результата теста на беременность, моля про себя, чтобы он оказался отрицательным — мой тогдашний любовник мгновенно улетучился еще до того, как я успела заметить задержку.

Список всего того, за что я ее так люблю, относительно длинный.

Особенно трогательны черты, которые обычно называют недостатками, — они часть ее личности. Я думаю о ее обостренной чувствительности, чрезмерной возбудимости, недостатке уверенности в себе, не забыв и об опасении конфликтов и боязни недобрых взглядов. То есть она довольно замкнутая. Уверена — как раз этот фасад и позволяет ей сохранять свободу, которой она очень дорожит.

Она частенько сообщает мне о своих решениях, когда уже успела их принять, — избегая особенно серьезных советов и замечаний окружающих, сделанных, впрочем, из самых добрых побуждений, к которым она, увы, все равно бы не прислушалась.

Ей в высшей степени трудно отказать или обмануть. Она придумала защиту от таких бесцеремонных вторжений: лучше бегство, чем стычка. Она имеет смелость не искать вечного одобрения, и не потому, что насмехается над мнением других, — нет, просто ей хочется жить свободно. В сущности, если ей приятно с Гийомом или со мной, то это потому, что мы не пытаемся судить как ее, так и всё, что она смеет высказывать. Она выслушивает нас, взвешивает все «за» и «против» и потом решает сама. И так бывает, даже если она поступает не по нашим советам — ведь она уверена, что мы с уважением отнесемся к ее выбору, верим в нее и всегда поддержим, что бы ни случилось.

И хотя мы видимся нечасто, она всегда со мной.

Она залечила раны моего сердца, когда те еще кровоточили. Она проявила ангельское терпение, когда я была зла на весь мир и не интересовалась ничем. Она взяла меня за руку и помогла подняться, а потом медленно повела к выходу из печального периода моей жизни.

Мэл — это мое альтер эго. Рядом с ней я могу быть собой, скинуть доспехи и обнажить свои страхи и слабости… и свои надежды и мечты.

* * *

На моем лице заиграла улыбка, пока я читала это энергичное послание. Вот и она. Узнала ее сразу. Это Мэл. Несомненно! Нет ничего лучше солнечного лучика, если с него начинается денек!

От: [email protected]

Кому: [email protected]

Дата и время: 12/05/02 — 14:23

Тема: Прошу тебя ответить на один вопрос

Привет, Заз!

У тебя все как ты хочешь, малышка?

Хватает еще смелости прочитывать все имейлы?

А как насчет поплавать? Если так и дальше будет, ты застынешь без движения наподобие твоих любимых статуй!

Я собираюсь туда в субботу. Пойдешь со мной? Тогда зайду за тобой в 10:00.

ОК?

А вот скажи: мы купили на блошином рынке одну картину. И мне хочется знать, что ты о ней скажешь. Думаешь, получится?

Знаю-знаю: ты много вкалываешь, нет свободной минутки. Бла-бла-бла… но если сможешь одним глазком, то будешь очаровашечкой. Оставлю ее для тебя в вашей приемной. Успокойся, это не срочно.

Заранее спасибо, моя прекрасная!

Надеюсь, у тебя все хорошо и твой Люк наконец-то заметил и тебя среди ваших шедевров. Один совет: нарядись Джокондой, и тогда — как знать!

До субботы!

Целую.

Мэл.

* * *

Заинтригованная, беру пакет, врученный мне, как только я пришла в музей, бегу в свой кабинет и разрываю оберточную бумагу.

Что-то китайское, ну конечно!

Формат обычный: вертикальный прямоугольник. А вот техника — нет. Масляной краской на холсте — это манера западная, в Азии предпочтительнее тушь и акварель.

Удивительно.

Композиция типичная: трехплановая. В верхней части различимы три интересных и разных пространства, сразу приковывающих взгляд: первая треть — переулок, за ним идут горы, похожие на сахарные головы, и наконец вдали — округлые вершины. Разделение буквой S материализуется змеящейся рекой.

Наверху в левой части заметен каллиграфический текст. Это меня не удивляет: обычный для китайского искусства прием.

Мэл научила меня тому, что главные сущности, составляющие пейзаж, — это в первую очередь гора (шань) и во вторую — вода (шуй). Шань-шуй — поэтому так и называется этот жанр изобразительного искусства. И еще она уточнила: этот жанр использовали для выражения духовности, и речь тут не столько о реальности, сколько о визуализации и отражении внутреннего состояния. И это объясняет, почему никто не рисует с натуры, а только по памяти, в мастерской.

Воды и округлые вершины гор здесь — тот хребет, на котором держится все остальное. Деревья с обнаженными стволами — сосны — служат для них орнаментом и своими стилизованными силуэтами придают характерные черточки, привлекающие наше внимание. Их вечнозеленая хвоя на приплюснутых ветвях символизирует жизненную силу и долгожительство, поскольку сопротивляется осаждающим ее бурям.

Моя подружка говорит, что там принято почитать и считать удавшимся то, что всегда обладает ци, а можно произносить и чи. Оно рождается из акта изображения и переходит на того, кто восхищается произведением. Речь тут о связанности предметов с помощью дыхания, которое нельзя увидеть, зато можно ощутить. «Ци должно циркулировать повсюду, — подчеркивала Мелисанда. — Тогда и познается гармония, прекрасное равновесие. Это понятие сущностно для азиатских культур. Оно указывает на основной принцип, одушевляющий универсум и бытие. И правда — любой элемент влечет за собою другой и так далее, вплоть до того, что художник и зритель связаны друг с другом в том, что прошло, и в том, что грядет. Там, где вы сейчас, вам не дано встретить ни ваших предков, ни ваших потомков, но при этом вы понимаете, что они существуют».

Вернемся к нашему холсту. Я аккуратно помещаю его на мольберт и выставляю нужное освещение.

Упираясь локтями в перекладину, наклоняюсь вперед, стараясь найти ключ, который позволил бы мне проникнуть в душу полотна. Я люблю именно этот миг, когда меня затягивает внутрь, потом захватывает, и вот я уже теряю контроль — меня влечет по невидимому пути, который мне не принадлежит, ибо его проложил художник.

Первый план немного банален. Китаянка с коротким, но прямым носом и прелестными миндалевидными глазами цвета хаки прикладывает к волосам сережку с черным жемчугом, стоя у прилавка ремесленника.

Она одета в великолепное платье с китайским воротничком, расшитое анисового цвета карпами, которые выделяются, тон за тоном, на фоне шелковистой ткани — их контуры очень ясные на фоне желтых и белых отблесков, — мотив зелени здесь ярче всего. Еще на платье вышиты белые пионы — ультрамариновые прожилки на их лепестках видны то там, то здесь.

На ней прекрасно подобранные туфельки, их тонкие подошвы отличаются девственной чистотой.

Лицо молодой женщины, спокойное и бледное, обращено прямо ко мне. Гагатовые волосы собраны сзади и сливаются с чернотой кладовки в глубине лавки. Чувственные губы легко подкрашены оранжевой помадой.

Кажется, что свет, падающий ей на лицо, исходит из источника за рамкой картины, так что я чувствую себя составной частью произведения. Поток энергии движется по линии изгиба ее руки, словно увлекающей меня вдоль реки.

Детали выписаны с точностью, достойной фламандской школы. Такой стиль нечасто встретишь в азиатском искусстве, тем более что пропорционально дама больше тех персонажей, что прохаживаются по торговому переулку.

По традиции китайцы изображают три плана в одинаковом масштабе… Эге, да тут на улице есть и европейские туристы. А эта пара… Можно подумать, это Мэл и Гийом!