Закон эволюции (СИ) - Тепеш Влад - Страница 22

Негр даже не попытался подняться, лишь закрыл рукой лицо. Маркус врезал ему туфлей вначале в область желудка, потом по почкам, потом в голову.

— Что вы делаете⁈ — ошеломленно закричал панк.

Астронавт шагнул к нему, доброжелательно улыбаясь.

— Тебе тоже сотенку накинуть? Иди-ка сюда.

Тот бросился наутек. Маркус вернулся к негру и врезал еще раз. Его прорвало, вся боль, терзавшая душу вот уже десять дней кряду, и ненависть к этому ущербному социуму вылились наружу в импульсивной вспышке ярости и гнева. В желудок, по ребрам, в желудок, по почкам…

— Внимание, полиция! — донеслось сзади, — всем оставаться на своих местах! Что здесь происходит⁈

Астронавт, ухмыляясь, повернулся к двум полицейским.

— В чем дело, господа офицеры? Вы собираетесь помешать мне реализовать свое законное право преподать урок хороших манер этому ублюдку? — с сарказмом спросил он.

Полицейские — мужчина и женщина — сохраняли полное спокойствие.

— Чем он вам не угодил?

— Вымогал деньги. Считается за причину?

— Вполне. Много?

— Стольник, если это имеет значение.

Женщина спокойно заметила:

— Судя по виду вашего обидчика, вам его лечение дороже обойдется в разы. Кроме того, вы не допускаете мысли, что он может бросить вам ответный Вызов, после лечения, само собой, и победить?

Маркус ухмыльнулся:

— Очень вряд ли, потому что я только начал. Когда закончу, он не сможет уже ни вызывать кого-то, ни пугать Вызовом. К счастью для меня и несчастью для него, мои финансы позволяют мне пересажать в инвалидные кресла сотню таких ублюдков. Не возражаете, если я продолжу?

Полицейские переглянулись, и мужчина сказал:

— Дело ваше.

Негр в этот момент попытался уползти, но астронавт наступил ему на спину.

— Куда-то намылился? Ты сотню просил, а я пока только семнадцать отсчитал.

— Пощадите! — взмолился тот, выплевывая разбитым ртом кровь, — не надо!

— В самом деле? Я тебе сейчас насчитаю столько, что тебе больше никогда не придется вымогать деньги. На всю жизнь хватит.

— Я не буду! Клянусь, я больше не буду! — прохрипел несчастный.

Маркус убрал ногу с его спины и присел рядом.

— Слушай меня внимательно, обезьяна. Найди себе работу и зарабатывай на жизнь честно. Если я еще раз увижу, или хотя бы узнаю, что ты вымогаешь деньги у людей — остаток своих дней ты будешь кататься на кресле с колесиками. Понял?

— П-понял.

— Вот и отлично. И дружку своему вихрастому передай, его это тоже касается.

Он выпрямился, окинул взглядом круг собравшихся на безопасном расстоянии зевак, и тут его окликнул полицейский.

— Если вы закончили — ваш ПЦП, будьте любезны, для занесения в протокол. Вам придет счет из больницы.

Маркус протянул ему свой наладонник:

— Маркус Коптев, астронавт и мизантроп, к услугам всех желающих!

Оппозиционер

Каспар приехал со свойственной ему точностью, к этому времени Маркус успел побриться и одеться, сменив давешний мундир ВВС на обычный пиджак, купленный поутру.

— Как настроение после вчерашнего? — сразу после приветствия осведомился Янек.

На долю секунды в голове Маркуса мелькнула мысль, что за ним установлена слежка, тем более что это было бы вполне рационально.

— Следите за мной?

— Вы угодили в полицейский протокол, о чем я, само собой, обязан был узнать. Вижу, вы начали входить во вкус использования возможностей, данных вам природой.

— Скорее, меня чем дальше, тем сильнее тошнит от беспредела, происходящего при всем честном народе, — мрачно отозвался Маркус. — В мое время такие вещи тоже происходили, но по темным переулкам, а не на широкой людной улице.

Каспар едва заметно улыбнулся:

— Оправдание самому себе найти можно всегда, не правда ли?

— Человек, поступающий согласно своим принципам, не нуждается в оправданиях.

— Тоже верно.

В этот раз обед был рассчитан только на четверых: помимо Маркуса, Каспара и Виттмана присутствовал еще магистр Хрбица, и астронавт пришел к выводу, что Первый заранее приготовился к словесной баталии, усадив возле себя ходячую энциклопедию.

Стол накрыли в самой высокой башне, откуда через большие, во всю стену окна можно было обозревать практически весь город. На этот раз трапеза больше напоминала японские традиции: порции еды маленькие, но блюда очень разнообразны, и Маркус только порадовался, что хотя бы приборы нормальные, с вилками-ложками вместо палочек. Хорошее настроение обедающим создавал оркестр из двух десятков музыкантов и дирижера.

Памятуя о манере вести застолье у Первого, он не стал сразу брать быка за рога. Пока в расход шли первые блюда — а их астронавт насчитал добрых двадцать наименований — беседа коснулась музыки и литературы, и Маркус был вынужден отдать Виттману должное: он фантастически начитан и знаком практически со всеми жемчужинами мировой литературы, начиная с шестнадцатого века и до начала третьей мировой войны. О том, как обстоят с этим дела в послевоенные века, он спрашивать не стал. Будет время — сам ознакомится, если есть с чем, конечно.

Затем появились служанки и дворецкие, первые блюда увезли на тележках, на стол выставили салаты — десятка три их! — и мясные блюда, среди которых преобладали вареные, ферментированные и полусырые, а также рыба. Несколько наименований жареного мяса и копченостей, по-видимому, предназначались для Маркуса, Виттман, Хрбица и Каспар, как приверженцы здорового питания, отдали предпочтение именно вареным блюдам.

Затем стали подавать десерт, а музыканты, отвесив поклон, скрылись за занавесом, и Виттман, откинувшись на спинку кресла, поинтересовался:

— Что скажете, капитан? Как вам наш город на первый взгляд?

— Город прекрасен, — спокойно ответил Маркус.

— А все остальное?

Астронавт вперил в Рейхсминистра жесткий взгляд:

— Зачем вы задаете мне вопрос, на который знали ответ еще до того, как предложили мне быть арбитром, оценивающим ваш так называемый прогресс?

Виттман пододвинул к себе чашку с шербетом и ответил:

— Я не знал. Все, что я мог знать наперед — что вы выросли в демократическом обществе, но ваша способность смотреть на вещи с разных точек зрения, равно как и ваша приверженность демократии, мне не были ведомы, и даже сейчас еще не известны до конца.

— То есть, мое высказывание о том, что в Доминионе царят первобытные порядки, Янек вам не передал?

Виттман кивнул:

— Передал, но это значит лишь, что вы плохо знаете историю и не умеете делать выводы из нее. Капитан, вы считаете наш порядок первобытным, потому что сильные имеют преимущество в этой социальной модели?

— Совершенно верно.

— Хорошо, — улыбнулся Первый, — а демократию вы считаете самой передовой моделью?

— Опять верно, — кивнул Маркус.

Улыбка Виттмана стала хитрой.

— А почему такие двойные стандарты, капитан? Вначале был первобытно-общинный строй, потом была демократия. В Греции, если вы историю призабыли. И только потом — феодализм, империализм и прочие. Следуя вашей логике, демократия не может быть наиболее передовой.

— Не путайте демократию в рабовладельческой Греции и демократию, при которой все равны. Это разные вещи.

— Тогда почему вы не желаете признать, что первобытные порядки и социальный строй Доминиона, в котором решены почти все проблемы предыдущих социальных моделей — тоже разные вещи?

— Потому что в вашей модели отсутствует понятие справедливости.

Виттман приподнял бровь:

— Вы это серьезно? Наше общество абсолютно справедливо, в отличие от демократии.

Маркус виновато развел руками:

— Знаете, когда мне говорят, что черное — это белое, я даже не знаю, что тут еще возразить.

— Хорошо, я попробую подвести вас к кое-каким выводам. Вы исходите из предпосылки о том, что справедливость в равенстве. Я прав?

— Абсолютно. Именно в равных правах суть демократии.