Лекарь Империи 15 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 29

— Плевать, — я оттолкнулся от косяка и шагнул к нему. Ноги подогнулись, но я устоял. — Мне нужно увидеть. Самому. Своими глазами. Не через твои кристаллы, не через чужие приборы. Я должен увидеть, что от него осталось. Если осталось что-то… я это найду. Больше никто не сможет. Никто, кроме меня, не знает, как он выглядит. Какой у него след. Какая у него… частота.

Серебряный молча смотрел на меня секунд пять. Потом хмыкнул — коротко, без иронии, скорее с каким-то невесёлым уважением.

— Упёртый, — повторил он. Встал со стула, отодвинул его на полшага назад и жестом указал на сиденье. — Ладно. Садись. Но не геройствуй. Я буду проводником, ты — линзой. Подрублю твой Сонар к своему каналу восприятия, дам энергии для одного сканирования. Одного, Разумовский. Не двух. Не трёх. Одного. Потратишь больше — вырублю.

Я сел. Раскладной стул оказался жёстким, с провисшим полотном сиденья и металлическими подлокотниками, холодившими ладони. Зато устойчивым, а устойчивость в моём нынешнем состоянии ценилась на вес золота.

Серебряный встал у меня за спиной. Я слышал его дыхание — ровное, глубокое, размеренное. Профессиональное дыхание человека, который умеет контролировать каждый аспект своего тела.

— Готов? — спросил он.

— Да.

Его ладони легли мне на плечи.

Ощущение было таким, будто кто-то вылил мне за шиворот ведро ледяной воды — только вода текла не снаружи, а изнутри, по позвоночнику, от затылка к копчику, заливая каждый нервный узел, каждый позвонок пронзительным обжигающим холодом. Я стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Пальцы сами собой впились в подлокотники, побелев на суставах.

Из меня уходило что-то. Тепло. Тяжесть. Вязкая муть, которая заполняла голову с момента пробуждения. Как будто промывали засорившуюся трубу — ледяным потоком, грубовато, болезненно, но эффективно.

А потом пришла ясность.

Резкая, звенящая, почти хрустальная. Мир перестал расплываться и обрёл чёткость, которой я не чувствовал с тех пор, как очнулся на полу. Сонар активировался сам — без моего сознательного усилия, как вторая пара глаз, которая просто открылась.

Подвал раскрылся передо мной, как развёрнутая карта, — только вместо линий и обозначений я видел энергетические следы, наложенные друг на друга, как слои старой масляной живописи.

Первый слой — чёрные пятна, маслянистые, с фиолетовым отливом на краях. Архивариус. Его присутствие въелось в стены, в бетон, в саму ткань пространства, как дёготь в древесину.

Мерзкий, тяжёлый след — от него тянуло тоской и безнадёжностью, тем самым чувством, который я испытал, когда его воля навалилась на моё сознание.

Второй слой — холодный голубоватый отпечаток, строгий и геометричный, как чертёж. Серебряный. Его энергия оставила здесь рисунок, похожий на кристаллическую решётку — упорядоченный, симметричный, красивый в своей выверенности.

Я впервые видел ментальный профиль менталиста со стороны и невольно отметил, что структура впечатляет. Как хорошо построенная операция — каждый элемент на своём месте, ничего лишнего, ничего случайного.

А потом я увидел третий слой.

И затаил дыхание.

Среди чёрных пятен Архивариуса и голубых линий Серебряного, среди хаоса остаточных энергий и грязного фона, среди всей этой мешанины цветов и текстур — мерцал золотистый след.

Тонкий, как царапина на стекле. Еле заметный, на грани восприятия, как далёкая звезда, которую видишь только боковым зрением, а стоит посмотреть прямо — и она исчезает. Но он был. Определённо был.

Золотой.

Тёплый.

Живой.

Я узнал бы этот след из миллиона других.

Фырк.

Его след.

— Он… — горло перехватило, и пришлось сглотнуть, прежде чем голос обрёл достаточную плотность для слов. — Он не исчез. Его выбросило. Куда-то… выбросило.

Ладони Серебряного сжались на моих плечах — коротко, предупреждающе.

— Опиши, что видишь. Точнее.

— Золотистая линия. Начинается в центре помещения, примерно там, где была койка Орлова. Идёт вверх и в сторону, как росчерк кисти по холсту. Потом истончается, размывается… и обрывается. Не затухает постепенно, а именно обрывается. Как оборванная нить. Конец уходит в… — я замолчал, потому что слов для того, что я видел, в русском языке просто не существовало. Конец следа уходил не в стену, не в потолок, не в какое-либо физическое пространство. Он уходил в щель. В трещину между «здесь» и «не здесь». В место, которое я мог ощутить, но не мог назвать. — … в пустоту. Но не пустоту в привычном смысле. Скорее… в складку. Как будто реальность в этом месте сложилась, как ткань, и между складками есть пространство. И след ведёт туда.

Серебряный убрал ладони. Холод ушёл, и вместе с ним ушла кристальная ясность — Сонар погас, мир снова стал обычным, плоским, тусклым. В глазах потемнело, я качнулся на стуле, и если бы не подлокотники, наверное, свалился бы.

— Похоже на то, — сказал Серебряный, обходя стул и останавливаясь передо мной. Он смотрел на меня с выражением с осторожного, сдержанного интереса, за которым пряталось нечто более человеческое. — Межмирье. Или астральный карман. Пространство между слоями реальности, куда иногда затягивает сущностей при мощных энергетических выбросах. Это как… — он помедлил. — Представь взрыв. Ударная волна разносит всё вокруг, но некоторые предметы не разрушаются, а забрасываются далеко от эпицентра. В щели, в углы, в места, куда при обычных обстоятельствах никогда бы не попали. Твой фамильяр, когда ударил по каналу Архивариуса, выплеснул столько энергии, что его самого откинуло. Не уничтожило. Откинуло. Вопрос — куда именно и в каком состоянии он сейчас находится.

Я поднялся со стула.

Ноги держали — еле-еле, но держали. В голове шумело, перед глазами плыли остаточные образы от Сонара, но всё это было неважно, потому что золотая нить существовала. Фырк не рассыпался в прах. Его не стёрло из реальности. Его закинуло куда-то — далеко, глубоко, в какую-то межпространственную щель, — но он был. Пусть в виде бледного следа, в виде оборванной линии, уходящей в складку бытия, — но был.

— А Архивариус? — спросил я, и собственный голос прозвучал хрипло, как после долгого крика. — Где он?

— Бежал, — Серебряный поморщился от боли в повязанной руке и засунул здоровую в карман. — Нить оборвалась в момент, когда твой дух закрыл канал. Архивариус отступил, рассеял своё присутствие, ушёл в тень. Стандартная тактика — когда понимаешь, что проиграл раунд, отползаешь зализывать раны и планировать следующий ход. Но теперь…

Он сделал паузу. Не для эффекта — я видел, что он формулирует мысль, подбирает слова с той же тщательностью, с какой хирург подбирает инструменты перед операцией.

— Теперь у нас есть зацепка, которой раньше не было, — продолжил он. — Связь с твоим фамильяром. Золотой след, который ты видел. Он ведёт в карман, куда выбросило Фырка, но этот же карман граничит с каналом, через который действовал Архивариус. Геометрия межмирья — сложная штука, но общий принцип прост: если две сущности столкнулись в одной точке, их следы переплетаются. Значит, если мы найдём твоего фамильяра — мы найдём и тот узел, из которого Архивариус управлял Орловым. А от узла ниточка потянется дальше, к нему самому.

Что-то вспыхнуло внутри — яркое, горячее, как первый глоток воздуха после долгого ныряния. Надежда. Настоящая. А не та блёклая тень, которую я носил в себе последнее время.

— Я готов, — выдохнул я. — Что делать? Куда ехать? Есть план? Нужна экспедиция в межмирье? Ритуал? Артефакт? Специалисты из Академии? Скажи — и я…

— Знал, — Серебряный улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то отеческое. — Знал, что ты именно так скажешь. Слово в слово. Ну, может, без «куда ехать» — но общий посыл угадал.

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступил — в его движении было что-то от кошки, которая подкрадывается к добыче. Плавное, целенаправленное, без лишних жестов.

— Поэтому, — продолжил он, и голос его стал мягче, почти ласковым, что для Серебряного было примерно так же естественно, как для волка — мурлыкать, — единственное, что тебе нужно делать прямо сейчас…