Словно мы злодеи - Рио М. Л. - Страница 57

Следующие три дня прошли примерно одинаково. К вечеру мы напивались так, что еще немного – и было бы слишком, терпели Калеба, потом вместе падали в постель. Днем мы гуляли по Нью-Йорку, тратили время и деньги Дарденнов в книжных магазинах, театрах и кафе, говорили о жизни после Деллакера, наконец-то осознав, что до нее осталось всего несколько месяцев. Наши головы занимало множество других мыслей.

– На весеннем спектакле будут агенты, – как-то днем сказала Мередит, когда мы шли из Стрэнда с пустыми руками, потому что уже были там раньше. – А потом будет показ в мае. Я еще даже не думала, что прочту. – Она ткнула меня локтем. – Нам надо сделать этюд вместе. Можем взять… Не знаю даже. Маргарет и Саффолка. – Она вскинула голову и небрежно спросила: – Ты бы стал носить мое сердце, как украшение в коробочке?

– Не знаю. А ты бы стала носить мою голову в корзине, если бы ее отрубили пираты?

Она взглянула на меня, как будто я спятил, но потом – к моему облегчению и радости – рассмеялась, и смех ее прозвучал буйно и прекрасно, будто раскрылась тигровая лилия. Когда ее веселье улеглось, она оглянулась на прохожих вокруг, ровным потоком двигавшихся к Юнион-сквер.

– Как странно будет, – сказала она уже серьезнее, – когда все здесь соберутся.

– Весело, – сказал я, задумавшись, поселимся ли мы все у нее в ту неделю, когда пройдут показы, станем ли спать на полу, как школьники на пижамной вечеринке. – Как пробный период. Через год мы, наверное, уже все будем тут жить.

– Думаешь?

– Ну, мы должны быть там, где есть Шекспир. Ты останешься в квартире родителей?

– Господи, нет. Мне нужно оттуда выбираться.

– Тогда, видимо, тебе придется перебраться в какую-нибудь трущобу в Квинсе, как и всем нам.

Я склонился к ней, мы стукнулись плечами, и она робко мне улыбнулась.

– Опять будем жить друг у друга на башках, как в Замке?

– Почему нет, не понимаю.

Улыбка Мередит погасла, она покачала головой:

– Как раньше уже не будет.

Я обхватил ее рукой за шею, притянул к себе и поцеловал в висок. Почувствовал, как она вздохнула, и, когда она выдохнула печаль, вдохнул ее. Нет, как раньше не будет. С этим я спорить не мог.

В воскресенье вечером мы вылетели обратно в О’Хэйр, первым классом – подарок Калеба. В Замок мы прибыли первыми, поскольку занятия начинались только в среду. (Я был за это благодарен. Что бы ни происходило между Мередит и мной – мы не говорили об этом с нашего неудачного «свидания» в «Свинской голове», – я не был готов обсуждать это с кем-то еще.) Я оторвал бирку Ла-Гуардии со своего чемодана и поставил его у изножья кровати. На мгновение я замешкался, глядя в тот угол комнаты, который занимал Джеймс. Мои семейные трагедии и то, как всецело я отвлекся на Мередит, позволили мне на неделю-другую выбросить Джеймса из головы. Я говорил себе, что отчаяние ревности, охватившее меня во время рождественской маски, было просто минутным помешательством, побочным эффектом коварной театральной магии. Но, стоя в Башне, ощущая в комнате его тень, я чувствовал, как оно опять медленно подкрадывается ко мне.

Неверными ногами я спустился по лестнице и провел еще одну ночь с Мередит – другого лекарства я придумать не мог.

Сцена 2

В среду с самого утра на доске объявлений вывесили извещение о прослушивании во втором семестре.

Ниже висело расписание прослушиваний и репетиций. Первым шел Александр, без зрителей. Потом он должен был посмотреть показ Рен, она – мой, я – Филиппы, та – Джеймса, а он – Мередит.

Следующую неделю мы провели, спешно готовя новые фрагменты к прослушиванию, в полнейшем изумлении от выбора пьесы. За пятьдесят лет в Деллакере никогда не брались за «Лира», скорее всего, потому, что (как отметил Александр) выпускать в главной роли нежного двадцатилетку было совершенным абсурдом. Как Фредерик и Гвендолин собирались решить эту проблему, мы понять не могли.

В восемь вечера в день прослушивания я в одиночестве сидел за нашим столом в «Свинской голове», притягивая нехорошие взгляды компаний, которым был нужен столик. Мередит только что ушла, чтобы подготовиться к своему выходу, а Филиппа, думал я, скоро должна прийти. Я посмотрел ее прослушивание – отличная интерпретация Таморы, – и мне не терпелось обсудить распределение с кем-то, кто уже выступил. (Александра и Рен нигде не было видно.) Я допил пиво, но в бар не пошел: столик бы точно заняли, если бы я встал.

К счастью, Филиппа примчалась всего минут пять спустя. Ее волосы были взлохмачены ветром и спутаны, щеки горели розовым от холодных зарядов снега, летевших вдоль улицы. Когда она села, я спросил:

– Выпьешь?

– Боже, да. Чего-нибудь теплого.

Я выскользнул из-за стола, пока она складывала в углу свои покровы: шарф, шапку, перчатки, пальто. Вернулся я от бара с двумя кружками горячего сидра, и Филиппа подняла свою в безмолвном тосте, прежде чем сделать большой глоток.

– По-моему, там ад замерз, – сказал я, смахивая с лавки снег, нападавший с шапки и шарфа Филиппы.

– Поверю, когда увижу распределение. – Она вытерла с губ липкие капли сидра. – Как думаешь, что будет?

– Мне угадать? Про Лира понятия не имею, но Рен явно будет Корделией. Вы с Мередит Регана и Гонерилья. Я, наверное, Олбени, Джеймс – Эдгар, Александр – Эдмунд.

– По поводу последнего я бы не была так уверена.

– Почему нет?

Она поерзала, взглянула на трех танцоров, потягивавших за соседним столом белое вино из бокалов на высоких ножках. Когда она пригнулась к столу, я инстинктивно повторил ее движение. Мы оказались так близко, что прядь ее волос щекотала мне лоб.

– В общем, я только что смотрела прослушивание Джеймса, – сказала она.

– Что он читал? – спросил я. – Он мне не говорил.

– Ричарда Плантагенета, вторая «Генриха VI». Его заставлю я сложить венец, / По книгам правя, он вредит стране[66].

– Серьезно? Монолог такой… Не знаю, агрессивный. Как-то не в его духе.

– Да. Он дошел до «Настанет день, и Йорк возьмет свое» и сразу будто стал другим человеком. – Она медленно покачала головой. – Ты бы его видел, Оливер. Он меня напугал, честно.

На мгновение я онемел, потом пожал плечами:

– Молодец, чего.

Она бросила на меня такой скептический взгляд, что я едва не рассмеялся.

– Пип, я серьезно, – сказал я. – Он молодец. Он мне в начале года сказал, что устал играть типаж, и у него всегда был подходящий диапазон, ему просто никогда не давали его показать, потому что все такие роли всегда уходили Ричарду. Так чего напрягаться? Теперь у него есть шанс показать что-то новое.

Она вздохнула.

– Наверное, ты прав. Видит бог, я бы хотела получить шанс сделать что-то новое.

– Может, в этот раз все поменяют. Динамика другая.

Я неопределенно кивнул в конец стола, где полтора месяца назад мог бы сидеть Ричард. Он стал постоянным слепым пятном в поле моего – и, как я подозревал, всеобщего – периферического зрения.

– Ну, ты не совсем неправ, – сказала Филиппа, отводя глаза; она смотрела в сторону двери, куда-то в пространство. – В любом случае, я удивлюсь, если Джеймса не назначат на Эдмунда.

Я не принял ее предсказание всерьез (дурак, что делать). Наш разговор двинулся в другом направлении, и два часа прошли спокойно, пока не явилась Мередит, принеся с собой небольшой снежный вихрь.

– Вот распределение, и вы даже не представляете себе какое, – сказала она, шлепнув по столу листом бумаги.

Я даже не успел спросить, где остальные.

Мы с Филиппой едва не сшиблись головами, попытавшись одновременно заглянуть в список; она подавилась и выплюнула сидр через стол.