Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 40

— У вас три сотни новых людей, Андрей, — тихо произнесла Анна. Она сидела за моим столом, что было нарушением субординации, но сейчас на эти мелочи всем было плевать. — Проверить каждого невозможно. Игнат проверил вещи, но вы не можете проверить мысли. Засланный может спать месяцами.

— Он не спит, — буркнул Архип. — Он гадит. И гадит умело. Ремень подрезал так, что снаружи не увидишь. Только когда натяжение пошло, он и лопнул. Знающий резал.

— Знающий… — я повернулся к ним. — Значит, это не простой чернорабочий. Это кто-то, кто имеет доступ к механизмам. Кто-то, на кого не подумаешь.

— Мастеров проверять? — ужаснулся Степан. — Андрей Петрович, так ведь обидятся! Люди с нами делят хлеб и труд… Если мы начнем обыскивать стариков, дух в артели рухнет окончательно.

Я понимал, что он прав. Атмосфера доверия — это тот цемент, на котором держался «Лисий хвост». Если я начну паранойю, Демидов победит без единого выстрела. Я сам разрушу все изнутри.

— Нельзя обыскивать всех, — вдруг сказала Анна. Ее голос прозвучал жестко и холодно, совсем не по-девичьи. — Нужно, чтобы крыса сама себя показала.

— Как? — спросил Игнат. — Табличку повесить: «Шпионам просьба зайти в контору»?

— Нет, — ответила она, пропустив подколку. — Нужно дать ему то, чего он хочет. То, за чем его послали.

Анна встала и прошлась туда-сюда по комнате.

— Демидов боится не наших станков. Он боится вашей связи с Великим Князем. Боится того, что вы реально можете дать Империи новое оружие или технологии. Крыса здесь не только для того, чтобы ломать. Она здесь, чтобы украсть секрет.

— Какой секрет? — не понял Архип. — Домну он уже видел…

— Тот, которого нет, — Анна обернулась ко мне, и в ее глазах блеснул азарт игрока. — Андрей, помнишь, Николай Павлович говорил об артиллерии? О том, что ему нужны пушки?

Я кивнул.

— Давай создадим «секрет». Наживку. Документ такой важности, что шпион не сможет пройти мимо. Он рискнет всем, чтобы его заполучить.

Я посмотрел на нее с уважением. Дворянская кровь, интриги впитаны с молоком матери.

— План-капкан… — задумчиво протянул я. — Чертеж. Скажем… новой скорострельной пушки. Или усовершенствованного затвора.

— Именно, — кивнул Анна. — Мы пустим слух. Тихо, аккуратно. Что вы ночью работали над чертежами по личному заданию Князя. Что документы лежат в сейфе и завтра отправятся с фельдъегерем в Екатеринбург и оттуда уже Князю.

— А в сейф положим «куклу», — подхватил я мысль. — И оставим «окно». Сделаем вид, что усилили охрану, но оставим крошечную лазейку. Такую, которую заметит только тот, кто ищет.

Игнат хмыкнул, поглаживая бороду.

— Рискованно, Андрей Петрович. Если он клюнет, он может прийти не один. Может и дружков привести.

— Пусть приводит, — оскалился я. — Нам нужна вся сеть.

Мы готовили спектакль весь следующий день. Я заперся в кабинете и демонстративно жег свет до полуночи, время от времени выходя и громко требуя у Степана «особую бумагу» и сургуч. Анна рисовала на ватмане какую-то адскую машину, которая выглядела внушительно, но с инженерной точки зрения была полным бредом — гибрид парового котла и мортиры. Мы свернули этот «шедевр» в тугой рулон, запечатали в тубус с гербовыми печатями (благо, Степан знал толк в бюрокартии) и торжественно убрали в несгораемый шкаф — массивный ящик, с толстыми стенками, засыпанными песком.

— Степан, — сказал я громко, стоя в открытых дверях конторы, так, чтобы меня слышало как можно больше народа. — Этот тубус — голова моя. И твоя тоже. Завтра утром прибудет конвой от Есина, передадим лично в руки. Это для Его Высочества. Артиллерия нового строя. Если хоть тень на него упадет — оба на каторгу загремим.

Степан, бледный и потеющий (играл он отменно, потому что боялся по-настоящему), закивал:

— Понял, Андрей Петрович! Глаз не сомкну! Ключ у меня, второй — у вас!

— Игнат! — гаркнул я.

Начальник охраны вырос как из-под земли.

— Выставить пост у дверей. Двоих, самых надежных. Внутрь никого не пускать, даже если пожар начнется. Смена караула — только в моем присутствии.

— Будет сделано, — рявкнул Игнат.

Мы создали идеальную иллюзию неприступности. Но в этой броне была одна трещина. Мы знали, что заднее окно в моем кабинете, выходящее к глухой стене склада, имеет слабую задвижку. Я лично подпилил ее накануне так, чтобы снаружи ее можно было отжать ножом. И чтоб наверняка — «случайно» оставил ставни незапертыми, лишь прикрытыми.

Наступила ночь. Лагерь утих, только пыхтела дежурная машина на водоотливе да перекликались часовые на вышках.

Мы с Игнатом сидели внутри кабинета. В полной темноте. Я — за портьерой у окна, Игнат — за шкафом с бумагами. Мы не шевелились, стараясь даже дышать через раз.

Часы пробили два. Тишина давила на уши.

— Не придет, — едва слышно шепнул Игнат. — Испугался.

— Жди, — одними губами ответил я.

В три часа ночи я услышал шорох.

Едва уловимый скрип дерева о дерево. Снаружи. Прямо за моей спиной.

Потом тихо звякнуло лезвие ножа, просунутое в щель между рамами. Задвижка, которую я подпилил, податливо щелкнула.

Рама медленно поползла внутрь. Потянуло холодным ночным воздухом.

В проеме показался темный силуэт. Человек двигался мягко, стараясь не издавать ни звука. Он перетек через подоконник, тихо опустившись на пол. Замер. Прислушался.

Я видел его смутные очертания. Он был невысок, коренаст.

Незнакомец подошел к несгораемому шкафу. Достал из кармана что-то звякнувшее — отмычки⁈

Я удивился. Обычный работяга ломом бы действовал. Этот работал тонко. Щелчок, еще один. Замок шкафа, старый и не самый сложный, поддался опытным рукам.

Дверца скрипнула. Человек протянул руку, хватая заветный тубус с «чертежом».

В этот момент я чиркнул кресалом.

Вспышка ослепила привыкшие к темноте глаза.

— Не дергайся! — рявкнул я, наводя револьвер в грудь вора.

Одновременно с этим из-за шкафа выпрыгнул Игнат, сбивая человека с ног мощным ударом плеча. Тубус покатился по полу. Вор хрипнул, пытаясь вырваться, но Игнат заломил ему руки за спину так, что суставы захрустели.

— Лампу! — крикнул я.

В кабинет ворвался Степан. Желтый свет залил помещение, выхватывая из темноты перевернутый стул, рассыпанные бумаги и фигуру на полу, придавленную коленом Игната.

— Ну, давай посмотрим, кто у нас такой любопытный, — зло сказал я, подходя ближе.

Игнат рывком поднял голову пленника.

Я замер. Рука с револьвером опустилась сама собой.

На меня смотрели полные ужаса и слез глаза. Седая борода тряслась.

Это был не беглый каторжник. И не наемный убийца.

Это был Потапыч. Лука Потапыч. Мастер-слесарь. Человек, который своими руками выточил клапана для моей первой паровой машины. Дед, которого уважала вся артель, к которому я сам ходил за советом, когда мы ставили водяное колесо. Старообрядец, не пивший ни капли, честнейший мужик.

— Ты⁈ — выдохнул я. Мир качнулся. — Потапыч… Как⁈

Старик заскулил, уткнувшись лицом в половицы.

— Не губи, Андрей Петрович… Христом-Богом молю… Не губи…

— Подними его, — сказал я Игнату. Голос мой был ледяным, чужим.

Игнат вздернул старика на ноги и швырнул на стул. Потапыч сидел, ссутулившись, пряча глаза. Его руки, натруженные, в масле и въевшейся металлической пыли, дрожали.

— Говори, — я сел напротив, положив револьвер на стол. — Зачем? Песок в машину — твоя работа?

Он кивнул, всхлипнув.

— Ремень подрезал?

— Я…

— Зачем⁈ — я ударил кулаком по столу. — Я тебе золотом платил! Я тебя лечил, когда ты спину сорвал! Ты же мастер, Потапыч! Ты же железо чувствуешь, как живое! Как ты мог песок… в свое детище⁈

Старик поднял на меня глаза. В них было столько боли, что моя ярость запнулась.

— Дуняша… — прошептал он. — Внучка моя. И дочь, Марья.

— Что с ними?

— Они там… В деревне остались. Ну куда бабам на прииск. А неделю назад… человек пришел. От приказчика тамошнего. Письмо принес.