Вик Разрушитель 10 (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 99

— Весьма сожалею, Андрей Георгиевич, но таковы факты, — улыбался младший Брюс.

Я развёл руками, показывая своё невежество, и переключился на главного чародея.

— Александр Яковлевич, мне нужна ваша помощь в создании магического полигона.

— И где ты его хочешь сделать? — заинтересовался Брюс.

— Рядом со своей усадьбой. Помните пустырь по соседству, выходящий к лесополосе?

— Да-да, что-то такое помню, — кивнул чародей. Ещё бы он не помнил. Посещение Источников хотя бы раз в пять лет входит в обязательную программу Главы МК. Ушатых Брюс посещал, и о наличии пустыря прекрасно осведомлён. — Значит, теперь это твоя земля? Поздравляю, Андрей Георгиевич. Ты делаешь успехи, несмотря на свою молодость. Даже не представляю, что будет дальше.

— А чем молодость хуже зрелости? — я пожал плечами. — Если голова соображает, надо же куда-то приложить мысли, ею генерируемые. — Вы же знаете, Александр Яковлевич, специфику моего Дара. Соседи не пострадают, я гарантирую.

— Хочешь испытывать там бронекостюмы?

— Нет. Для наших изделий будет создан другой полигон. А мне нужен свой, родовой, — нажал я, намекая на скорую женитьбу и создание Рода. — Вы же знаете, что в моей мастерской можно создавать только прототипы, и то на коленке. Вот их и стану облётывать на пустыре. Он мне нужен-то больше для легитимности, чтобы соседи не ворчали. Придут такие недовольные, а я им под нос бумажку с вашей подписью и грозной печатью Магической Коллегии.

— Хорошо, я подготовлю распоряжение, — кивнул Брюс, даже не улыбнувшись. А с чего ему возражать? Ментальные техники не настолько разрушительны, чтобы беспокоиться о соседях. Это же не огненный шторм или дождь из ледяных глыб, обрушившийся на голову обывателей из-за какого-нибудь из-за неосторожных действий одарённого аристо. — Но основные работы начнутся не раньше марта. У нас есть несколько аналогичных заявок. Полигон, как ты понимаешь, не делается за один день. Это на первый взгляд всё просто.

— Да я и не спорю, Александр Яковлевич, — цепко отслеживаю ситуацию в зале. Вижу нахмуренную Лиду, которой что-то выговаривает Алёна Николаевна. Мама мозги дочке промоет, я не сомневаюсь. Но всё равно неприятно. Не за себя, а за Великую княжну, которая так эмоционально отреагировала на непонятную для неё ситуацию. Могла бы сдержаться, а по факту — дала рычаг в руки Лизы Оболенской. Показала, что наши взаимоотношения всего лишь пустяк, а не тщательно выстраиваемая стратегия двух кланов. Именно за это и попадёт княжне ещё и от папеньки. А мириться придётся мне самому, прикладывая неимоверные усилия. Никто здесь не поможет.

— В таком случае в начале марта не забудь позвонить мне. Могу ведь забыть, — пошутил Брюс.

— Не забуду, — пообещал я и уже собирался откланяться, как застыл на месте, услышав следующую реплику.

— Кстати, Андрей, здорово у тебя получилось пробраться на режимный объект, — чародей изобразил улыбку, но сейчас она показалась мне хищной. Взгляд тоже изменился с добродушного на очень и очень опасный. Для меня, в первую очередь. — Подумать только: одна бутылка коньяка решила проблему допуска.

— Так я же слышал, что генерал Бирюков уважает элитный коньяк, — в горле резко пересохло, несмотря на то, что я готовился к этому вопросу. — Почему бы не уважить хорошего человека?

Поторопился Пётр Григорьевич! Ещё бы недельку выждал, пока я в Якутию не смылся. Глядишь, Брюс и успокоится, хоть немножечко. Понятно, что по долгу своей службы он себе зарубку на памяти сделал, чтобы потом пропесочить меня. Обольщаться не стоит. А теперь придётся отбиваться и от Мстиславских, и от самого Главы Магической Академии! И как быть?

— Ты же понимаешь, какому риску подвергнул не только себя, но и Петра Григорьевича? — с укоризной спросил Александр Яковлевич. — Про меня и говорить нечего. «Волчий билет» — и на Таймыр.

— Почему на Таймыр? — удивился я, сбитый с толку странным заявлением.

— А там оленей пасти некому, — в глазах Брюса полыхнули молнии. В ушах слабенько тренькнуло разбитым хрусталём. — Мне после твоего демарша только и остаётся за олешками приглядывать. Андрей, ты серьёзно думаешь, что со своим уникальным Даром можно плевать на уставы и инструкции? Они ведь кровью писаны, а не выдуманы из головы. А если бы во время сеанса произошли кардинальные изменения ядра Дара? С твоим отцом я не хочу объясняться. Потому что повод для обвинения очень серьёзный.

— В следующий раз в блок-камеру я полезу нескоро. Хватило пяти минут, — поспешил я пообещать чародею. — Через полгода не раньше. Пока не осознаю, что произошло, даже близко не подойду.

— Предоставишь письменный отчёт о своих ощущениях, — сжал губы Брюс, сдерживая своё недовольство от такого заявления. — И не вздумай увиливать. Иначе следующего раза не будет. И впредь посещать блок-камеру будешь со мной или с одним из представителей Магической Коллегии. Ты меня понял, княжич?

— Понял, Александр Яковлевич, — я решил не дразнить этого человека. Да и сын его поглядывал в мою сторону неодобрительно.

Когда я пережил катарсис, первое время старался вообще не вспоминать о своём заточении в блок-камере. Это было невыносимо страшно. Любая мысль о произошедшем в подвале Особой Канцелярии вызывала отторжение. Больше я туда не полезу, даже если калачом заманят. Лучше сосредоточу все усилия на своём Источнике. Именно в нём хранятся очень многие тайны магической вселенной. Ну и для Антимагии местечко найдётся.

Зато скоро я встречусь с аляскинским Камнем! Очень мне хочется прикоснуться к нему и погрузиться в энергию Осколка, являющегося близким родственником Источника Мамоновых! Эта мысль вернула мне хорошее расположение духа. Попрощавшись с Брюсами, я заторопился к Арине, чтобы составить ей компанию на танцполе, откуда уже звучала знакомая музыка и голоса Анжелики с Рустамом. «Скоморохов» надо поддержать. Это ведь их первое выступление перед такой публикой.

— Как ты терпишь выходки этого наглеца? — с некоторой долей раздражения спросил Яков у отца. — Он же откровенно издевался, как будто ты не главный чародей Империи, а чиновник пятого-шестого класса из Думской комиссии! И что за блок-камера?

— Подавитель магических потоков, — задумчиво проговорил старший Брюс, забрав с подноса проходившего мимо официанта бокал с шампанским. — Полностью закрытая от внешних воздействий камера, обложенная специальным материалом, гасящим любое энергетическое излучение.

— Так это не сказки? — удивился Яков.

— Иногда правду нужно облекать в форму мифов, — пошутил Александр Яковлевич. — Чтобы выглядело устрашающе для любопытных.

— И что… княжич в самом деле мог серьёзно пострадать?

— Знаешь, сын… Я бы охотно поэкспериментировал с Мамоновым. Как изменится его Дар после десяти-пятнадцати минут нахождения в камере? Очень уж он специфичен… Мне рассказали, с каким лицом мальчишка выходил наружу. Никакого страха, но глаза абсолютно пустые, как бывает у людей, которым хорошо промыли мозги. Вот я и думаю: что же с ним произошло?

— Разве у подвергшихся чистке всё выглядит по-другому? — Яков заинтересовался цесаревнами, так и продолжающими разгуливать по фуршетному залу.

— У тех страх даже физически ощущается, — старший Брюс заметил нетерпение сына. — Ладно, ступай, развлекайся. Не слушай старика.

— Как думаешь, отец, а если я приглашу одну из цесаревен на танец, мне потом император холку не намылит?

— За что? — рассмеялся Александр Яковлевич. — За попытку развлечь девушек? Иди уже. Я хочу, чтобы ты уже сейчас начал позиционировать себя как будущий Глава Магической Коллегии. Вот и покажи, что ты достойный продолжатель династии чародеев Брюсов. А самый лучший способ «засветиться» — понравиться членам императорского Дома.

2

Уехать из дворца Куракиных мне удалось только через два часа. Зато неплохо потанцевали, поучаствовали в различных конкурсах. Но больше всего я переживал, как примут «Скоморохов». Не сказать, что их выступление оказалось триумфальным — для этого двух-трёх песен перед взыскательной публикой маловато. Нам с Ариной хотелось, чтобы именно старшее поколение имело представление, что такое современная музыка, которой увлекаются их дети. Поэтому репертуар подбирался тщательно. Анжелика выступила бесподобно. А её старая песня на английском, да ещё глубоким бархатистым голосом растрогала больше половины танцпола.