Вариация - Яррос Ребекка - Страница 10

– Потому что любил балерину, – прошептала Джун.

Желудок сжался, и я чуть не выплюнул содержимое стакана обратно. Я с трудом проглотил сок, чтобы не забрызгать кухню.

– Что, прости?

Стакан звякнул о стол.

– Ты любил Алессандру Руссо, – заявила Джун. Она бросалась словом «любовь», как камушками в море. Сам я подростком ни за что не осмелился бы произнести это слово вслух. – Ну или она тебе сильно нравилась.

Какого черта? Я опешил. Из-за десятилетней племянницы я потерял дар речи. Откуда она… Кэролайн не знала: она бы всех на уши поставила. Даже мама с папой не догадывались. Только Гэвин знал, как я проводил лето те два года подряд.

Я его прибью.

– А значит, она не была ни избалованной, ни претенциозной, – продолжила Джун, раздувая ноздри, словно почуяла запах победы.

Вообще-то Алли как раз была избалованной и претенциозной, но одновременно и не была. В ней сходились противоречия: эгоцентричная, но самоотверженная по отношению к сестрам, избалованная, но добрая, целеустремленная, но сомневающаяся, открытая книга эмоций на сцене и неразрешимая головоломка за ее пределами.

По крайней мере, такой она была в семнадцать лет.

– И даже если вы с ней просто дружили, вряд ли она была злюкой, – продолжила Джун, сложив руки на коленях. – А это значит, если бы мама встретилась и поговорила с ней, она бы увидела, что и я могу стать такой же.

Она задумчиво вздохнула и устремила на меня большие карие глаза, словно прицеливаясь:

– Ты когда-нибудь видел, как она танцует? Она такая красивая и грациозная. Одна из самых молодых ведущих балерин в истории труппы. Она… безупречна.

Это правда. Алли была создана для сцены. Для сцены ее и растили.

Надо взять себя в руки и пресечь этот разговор.

– Послушай, Джун. Не знаю, что тебе наговорил дядя Гэвин, но…

– Не отнекивайся!

Она соскользнула с табурета, сунула руку в задний карман джинсов и хлопнула ладонью по столешнице. На столе осталась лежать фотография.

Я взглянул на поляроид, и сердце пронзила стрела. Я уже много лет не видел этот снимок. Мы с Алли стояли у входа на фестиваль «Классика в Хэйвен-Коув». Я приобнимаю ее за плечи, у нее в руках букет роз, который я купил в продуктовом по дороге на конкурс. С тех пор прошло десять лет, но я отчетливо помнил этот миг: Лина отвлекала миссис Руссо, чтобы Гэвин успел нас сфотографировать.

Зря мы тогда радовались. В тот момент я действительно верил, что между нами все возможно. Но всего через несколько часов мир рухнул.

– Ты рылась в моих коробках на чердаке!

Это был не вопрос. Она подтолкнула ко мне фотографию.

– Они просто там лежали. В смысле, ты вернулся много лет назад, но так и не забрал их к себе домой. – Джун замолчала, опустив глаза, и прошептала: – Да, я рылась в твоих коробках.

– Это все равно что прочесть личный дневник. Ты вмешалась в мою личную жизнь.

Что еще она нашла?

– Понимаю. – Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом, и подняла глаза. – И мне жаль. Наверно.

– Наверно?!

Мои брови взлетели.

– Ну же, дядя Хадсон! – Она пододвинула фотографию на край стола, но я ни за что бы к ней не притронулся. – Ты встречался с одной из самых известных танцовщиц в мире! Мы могли бы пойти к ней домой и попросить ее поговорить с мамой…

Я поднял палец:

– Во-первых, я с ней не встречался. – Она была моим лучшим другом, и от этого мой поступок казался еще непростительнее. – Во-вторых, если у Руссо здесь летний дом, это еще не значит, что она сейчас в городе. И в-третьих, уж поверь, я последний человек на свете, которого она хотела бы видеть.

Знакомое чувство вины усилилось и грозило вовсе меня поглотить.

– Она здесь уже целую неделю! – Джун спрыгнула со стула и схватила со стола ключи от моего пикапа. – В январе она получила травму и приехала восстанавливаться.

У меня округлились глаза. Алли здесь уже неделю?

– А ты откуда знаешь?

Стоп. В январе?

Джунипер уставилась на меня как на идиота.

– Из «Секондз», – сказала она. – У них с сестрой там аккаунт.

– У тебя есть «Секондз»? – Я прищурился и понизил голос. – А я-то думал, там возрастные ограничения!

– Я тебя умоляю, – закатила глаза Джун. – Мне пришлось добавить себе аж три года, чтобы зарегистрироваться.

Я моргнул. Вот почему я совершенно не готов стать отцом. Черт, как только Кэролайн узнает, до свидания все преимущества быть дядей.

– Поехали, – настаивала Джун. – Далеко она живет? Минут пять на машине?

– Четыре, – пробормотал я. Нет, я не поеду к Алли, ни за что на свете.

– Даже лучше!

Джунипер сунула мне ключи. Я покачал головой и сказал то самое слово, которое после смерти Шона поклялся никогда не произносить:

– Нет.

– Ты же поклялся на мизинчиках! – Она потрясла ключами и умоляюще посмотрела на меня, решительно поджав губы. – Ты же говорил, что никогда не нарушишь клятву на мизинчиках…

Да гори оно все огнем.

Ради клятвы на мизинчиках можно и потерпеть неудобства. Я поднял палец:

– При одном условии. Если Алессандры не окажется на месте, ты положишь эту фотографию туда, где взяла, и мы к этому больше никогда не вернемся.

Пожалуйста, боже, пусть ее не будет дома!

– Договорились, – кивнула Джун и сняла с крючка рюкзак.

Черт. А как же…

– А в «Секондз» случайно не писали, кто еще из Руссо приехал?

Если там ее мать…

– Только Энн и Алессандра. А что?

Она закинула рюкзак на плечи. Раз она знала имя Энн, значит, провела целое расследование.

Неужели я и правда выброшу на ветер десять лет выдержки? Встречусь лицом к лицу с самым большим сожалением за всю свою жизнь?

Джунипер смотрела на меня снизу вверх со всей надеждой и доверием, какие только вмещало ее тельце.

Так и быть. Я готов пойти на это ради Джун.

– Давай скорее с этим покончим.

Через шесть минут мой грузовичок свернул с прибрежного шоссе вдоль бухты, в честь которой назвали город, и оказался на длинной гравийной дорожке, которой я сторонился с самого возвращения. Дом Руссо. «Дом», впрочем, не совсем подходящее название для поместья с семью спальнями, большим гаражом, пятью гектарами земли в самом престижном районе, у пляжа и с пирсом в лучшей точке побережья, который каким-то образом выдержал два последних северо-восточных шторма, обрушившихся на наш городок.

И, будь оно все проклято, дом выглядел точно так же, каким я видел его в последний раз. Тогда я тайком забрался по увитой розами решетке в комнату Алли на втором этаже. Стены были все так же выкрашены серо-голубой краской, а карнизы – белой, на качелях на веранде лежали все те же узорчатые подушки. Воспоминания поразили меня предательским хуком справа.

Натянувшись, как струна, я припарковал машину перед круговой верандой, решив не сворачивать на дорожку к гаражу. Если бы я не любил Джунипер так сильно и не дорожил бы ее непоколебимой верой в то, что я всегда держу слово – что хоть кто-нибудь в этом мире держит слово, – я бы тут же убрался отсюда.

Джунипер вышла из пикапа и взбежала на веранду. На спине подпрыгивал фиолетовый рюкзак. Кстати, а рюкзак-то для чего? Она же не собралась сюда переезжать?

Я выключил зажигание, положил ключ в карман и вылез из пикапа, готовый увидеть на пороге миссис Руссо, которая прогонит меня прочь с угрозами и оскорблениями.

Джунипер позвонила в дверь. Я одолел четыре ступеньки крыльца. Впервые мне было все равно, скрипнут ли они у меня под ногами. Я подошел и встал рядом с Джун; та постучалась. Ладони вспотели, пульс участился. Содержимое желудка рвалось наружу.

Я будто вернулся в свои семнадцать лет, когда старался быть галантным и провожал Алли до двери. И в восемнадцать, когда ее потерял. В мои планы не входило возвращаться на порог ее дома, и это застало меня врасплох. А ведь я был готов всегда и ко всему.

Скажем прямо, это самый безбашенный поступок в моей жизни.