Как приручить шутника - Дашкова Ольга - Страница 2

– Ты выглядишь… отлично, – выдавливает он наконец.

– Спасибо за комплимент, – холодно отвечаю я. – Очень мило с твоей стороны.

Между нами повисает неловкое молчание. Я вижу, что он хочет что-то сказать, но не знает, что именно. А я не собираюсь ему помогать. Пусть помучается. После того, что он наговорил мне перед ЕГЭ, он заслужил немного дискомфорта.

– Слушай, Сима, – начинает он наконец, – а можно нам поговорить? По-человечески?

– О чем? – спрашиваю ледяным тоном.

– Ну… о том, что между нами произошло. Я хотел извиниться…

– За что именно? – перебиваю. – За то, что назвал меня зануднойтолстушкой, которая никому не нужна? Или за то, что посоветовал мне найти хобби поинтереснее, чем втюриваться в парней, которые меня не замечают?

Арсений бледнеет.

– Сима, я был дураком.

– Понятно, – киваю. – Значит, это я виновата в твоем хамстве. Довела тебя до ручки своими глупыми претензиями.

– Нет! Я не это имел в виду!

– А что? – смотрю на него прямо в глаза. – Что именно ты имел в виду?

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент звенит звонок на пару.

– Извини, – говорю с фальшивой вежливостью, – но мне пора. Образование получать. Знаешь, такое занятие для занудных толстушек.

И ухожу, не оборачиваясь.

Всю следующую пару – историю русской литературы думаю не о Пушкине и Лермонтове, а об Арсении. О том, как он смотрел на меня. О том, что он хотел сказать. И о том, что я почувствовала, увидев его.

Если честно, сердце забилось чаще. Несмотря на все обиды, несмотря на его хамство, несмотря на клятву забыть его раз и навсегда.

Но я не какая-нибудь глупая школьница. Я взрослая студентка, у которой есть цели и планы. И Арсений Новиков в эти планы не входит.

Пусть он изменился внешне и я изменилась. Пусть в его глазах было что-то похожее на раскаяние. Слова, которые он наговорил мне тогда, в июне, были слишком болезненными, чтобы их можно было просто забыть.

«Занудная толстушка, которая никому не нужна». «Хватит влюбляться в парней, которые тебя не замечают».

Каждое слово было как удар в самое больное место. Потому что все это было правдой. Я действительно была толстой. Действительно влюблялась в тех, кто меня не замечал. Действительно была занудой со своими книжками и правильными ответами.

Но теперь все изменилось. Я изменилась. И если Арсений думает, что может просто извиниться и все станет как прежде, то он жестоко ошибается.

Новая Сима так просто не прощает. И не влюбляется в тех, кто ее не ценит. И не верит больше словам которые оказывается ничего не значат.

Вечером я сижу в комнате общежития и звоню маме.

– Как дела, дочка? – слышу родной голос. – Как учеба?

– Нормально. Преподаватели интересные, предметы тоже.

– А с ребятами подружилась?

– Пока присматриваюсь, – уклончиво отвечаю.

– Правильно. Спешить не надо. Хороших людей всегда мало.

Мама не спрашивает про Арсения, хотя наверняка помнит о нашем конфликте. Она вообще редко лезет в мою личную жизнь. Доверяет моему здравому смыслу.

– Мам, – вдруг говорю, – а как понять, стоит ли прощать человека, который тебя сильно обидел?

– А ты хочешь простить?

– Не знаю. Вроде бы и да, и нет.

– Тогда не торопись, – советует мама. – Прощение – это не одномоментное решение. Это процесс. Сначала нужно разобраться в себе, понять, что именно тебя обидело и почему. А потом уже решать, готова ли ты отпустить эту боль.

Мудрые слова. Мама всегда умела подобрать нужные слова.

– Спасибо, мам.

– Береги себя, дочка. И помни – ты у меня самая лучшая.

После разговора я долго сижу у окна и смотрю на ночную Москву. Город огромен, полон возможностей и перспектив. Я здесь совсем недавно, но уже чувствую, что это место изменит мою жизнь.

Вопрос только в том, как именно. И какую роль в этих изменениях сыграет Арсений Новиков. Хочу я этого или нет?

Глава 2

Арсений. Сентябрь.

Идет лекция по истории журналистики, но я думаю не о том, как развивались российские СМИ в XIX веке, а о том, как Серафима Богомолова превратилась в… во что она превратилась?

В красавицу. Вот так, без обиняков.

Моя толстушка Сима, которая всегда пряталась за язвительностью и умными книжками, стала настоящей красавицей. Стройной, элегантной, с новой стрижкой, которая открывает лицо…

– Новиков! – громко произносит преподаватель. – Может быть, вы поделитесь с нами своими мыслями о роли «Колокола» Герцена в формировании общественного мнения?

Вся аудитория поворачивается ко мне. Я встаю и включаю режим «спасательной импровизации».

– Безусловно, Маргарита Петровна, – говорю с серьезным видом. – «Колокол» был не просто газетой, а настоящим будильником для русского общества. Герцен звонил в этот колокол так громко, что его слышали даже в Зимнем дворце. Правда, там затыкали уши и делали вид, что спят.

Аудитория смеется. Преподавательница, строгая женщина, смотрит на меня с подозрением, но в ее глазах мелькает что-то похожее на улыбку.

– Оригинальная метафора, – говорит она. – Но все же постарайтесь быть более академичными в своих рассуждениях.

– Обязательно, – киваю, сажусь на место.

Мой сосед по парте – Эдик Парамонов, тихий парень из Воронежа, – смотрит на меня с восхищением.

– Как ты это делаешь? – шепчет. – Я бы умер от страха, если бы меня так спросили.

– Магия, Эдуард, – шепчу в ответ. – Плюс полная безответственность и врожденное неуважение к авторитетам.

– Научи меня так отвечать, – просит он.

– Научу. Но сначала тебе нужно перестать бояться собственной тени.

Эдик вздыхает. Он мой сосед по комнате в общежитии, парень добрый, но настолько застенчивый, что краснеет при одном упоминании слова «девочка». Я взял на себя миссию по его социализации. Считайте, что это благотворительность.

После пары мы идем в столовую. Дима робко плетется позади, а я рассказываю ему об основах мужской привлекательности.

– Первое правило, – говорю, беря поднос, – уверенность. Даже если внутри ты трясешься как осиновый лист, внешне ты должен выглядеть как Джеймс Бонд.

– А если меня раскусят?

– А кто сказал, что раскусят? Большинство людей видят только то, что им показывают. Покажешь неуверенность – увидят неуверенность. Покажешь уверенность – в нее поверят.

– Но ведь это обман…

– Эдуард, – терпеливо объясняю, – это не обман, это презентация. Ты же не врешь о своих качествах, ты просто преподносишь их в выгодном свете.

Мы садимся за свободный столик. Эдик осторожно разглядывает девушек за соседними столиками, а я продолжаю его просвещать.

– Смотри, вон та блондинка в красном свитере, – говорю. – Как думаешь, она одна?

– Откуда мне знать? – краснеет Эдик.

– По языку тела. Видишь, как она сидит? Повернулась к своим подругам, но периодически оглядывается по сторонам. Это значит, что она открыта для новых знакомств.

– И что, можно просто подойти?

– Конечно! Главное – правильно начать разговор.

– Как?

– А вот увидишь, – говорю я и встаю. – Учись у мастера.

Подхожу к столику с девчонками. Блондинка действительно симпатичная, но не в моем вкусе. Я делаю это исключительно в образовательных целях.

– Девушки, – говорю с очаровательной улыбкой, – не подскажете, где здесь можно найти карту университета? А то я уже второй день блуждаю, как Тесей в лабиринте, только без нити Ариадны.

Девчонки смеются. Блондинку, оказалось, зовут Наташей, объясняет, где взять карту, попутно рассказывая о своем факультете.

– А вы на каком учитесь? – спрашивает она.

– На журфаке. Будущий покоритель СМИ, – отвечаю с театральным поклоном. – А это, – показываю на Эдика, который покраснел до корней волос, – мой верный оруженосец.

– Эдуард, – бормочет он, протягивая Наталье руку.

– Очень приятно! – улыбается она. – Ты тоже на журфаке?