Тайновидец. Том 11: След мертвеца - Рудин Алекс - Страница 12

– В таком случае вы пришли как раз вовремя. Мы собираемся ужинать, и я приглашаю вас присоединиться к нам. Идёмте.

Когда мы подошли к крыльцу, Анюта заметила Лизу и снова остановилась.

– Познакомьтесь, – сказал я. – Это Елизавета Фёдоровна, моя супруга. А это Анюта, горничная Тимофея Аладушкина.

– Очень приятно, – улыбнулась Лиза. – Не бойтесь, Анюта, Александр Васильевич вас не укусит.

– Я пригласил Анюту поужинать с нами.

– Конечно, – кивнула Лиза. – Я скажу Прасковье Ивановне, чтобы она поставила ещё одну тарелку.

В прихожей я помог Анюте снять пальто, и от этого она смутилась ещё больше. Пальто было старенькое, да к тому же осеннее. Холодный зимний ветер наверняка продувал его насквозь. Да и без того было видно, что девушка сильно замёрзла.

– Лиза, скажи Прасковье Ивановне, чтобы достала рябиновую наливку, – попросил я. – Уверен, одна рюмочка нашей гостье не повредит.

За ужином Анюта сильно нервничала. Она сидела на краешке табурета и смотрела только в свою тарелку. Но я всё-таки убедил девушку выпить рюмку наливки, и это подействовало. На щеки горничной вернулся румянец.

Я специально не торопился с расспросами и разговаривал с Лизой и Прасковьей Ивановной о домашних делах. А сам незаметно наблюдал за Анютой и заметил, что она бросала по сторонам быстрые любопытные взгляды.

– Не удивляйтесь тому, что мы ужинаем все вместе, – улыбнулся я. – У нас в доме так принято.

– Да, – подтвердил Фома, весело болтая ногами. – Ваше сиятельство, вы не знаете, как ворону прогнать?

– Какую ворону? – не понял я.

– Которая в кормушку лазит, – объяснил Фома. – Я сегодня в саду повесил кормушку для птиц, а туда ворона повадилась прилетать. Всех пичуг разогнала и давай корм таскать. Я её прогнал, а она на дерево уселась и начала каркать. Да чего вредная!

– А ты сделай кормушку поменьше, – предложил я, – такую, чтобы ворона туда не поместилась.

– Верно, – загорелся Фома, – это вы хорошо придумали, ваше сиятельство.

Анюта изумлённо смотрела на нас, удивляясь нашей непринуждённой болтовне.

– Что ж, время позднее, – кивнул я, наливая себе кофе, – поэтому поговорим о деле. Вам удобнее спуститься в кабинет или хотите остаться здесь?

– А можно здесь, ваше сиятельство? – спросила Анюта, осмелившись поднять на меня взгляд.

– Конечно, можно, – улыбнулся я. – Будем пить чай и разговаривать. Вы уже знаете, что мы ищем пропавшего господина Аладушкина. Пока мы не знаем, что могло с ним случиться, и нам пригодятся любые сведения. Вы можете что-нибудь рассказать?

– Тимофей Григорьевич очень хороший человек, – ответила Анюта, – и добрый, не то что остальные. Только я не знаю, что с ним могло случиться. А вы как думаете, он жив?

– Надеюсь, – серьёзно кивнул я. – Вы очень поможете Тимофею Григорьевичу, если ответите на все мои вопросы.

Тут я вспомнил просьбу Никиты Михайловича и попросил Лизу:

– Ты можешь записать наш разговор? Я потом передам эти записи Никите Михайловичу.

Лиза спустилась в кабинет за пером и бумагой. Когда она вернулась, Анюта с тревогой посмотрела на неё.

– Не беспокойтесь, – улыбнулся я, – ваши хозяева эти записи не увидят. Почему вы их так боитесь?

– Вы же были в этом доме, – ответила Анюта. – Значит, сами всё понимаете. Вы знаете, как другие жильцы называют Генриетту Абелардовну?

– Знаю, – улыбнулся я, – ведьмой.

– Вот-вот, – решительно кивнула девушка, – и не зря.

– Так Генриетта Абелардовна действительно занимается магией? – насторожился я.

– При мне она ничего такого не делала, – замотала головой Анюта. – Но однажды я зашла в её комнату, чтобы прибраться, а Генриетта Абелардовна была там, и она занималась таким…

Анюта замолчала и прикусила нижнюю губу.

– Не бойтесь и рассказывайте, – подбодрил я её. – Что именно делала Генриетта Абелардовна?

– Она разложила на кровати шерстяную шаль и резала её ножницами на маленькие квадратики, – понизив голос, сказала Анюта. – А когда я вошла, она так сердито на меня посмотрела и крикнула, чтобы я убиралась вон.

– Резала шерстяную шаль на квадратики? – изумился я. – Интересно, зачем?

– Этого я не знаю, – замотала головой Анюта. – Я сразу выскочила из комнаты и больше ничего не видела. Но мне было так страшно.

– На вашем месте кто угодно испугался бы, – согласился я. – Ну, хорошо. А что вы можете сказать о сыне Генриетты Абелардовны? Он тоже показался мне странным.

– У Генриха Леопольдовича похоронное бюро, – ответила Анюта. – И он сам там всем занимается. Ну, вы понимаете? У него даже помощника нет, только плотник и всё.

– Странное увлечение, – удивился я.

– А ещё он делает чучела, – добавила Анюта. – Ему привозят убитых зверей, а он набивает их ватой и вставляет стеклянные глаза. Они потом смотрят так страшно. И запах в его комнате отвратительный, кислый такой.

– Запах? – переспросил я. – Откуда?

– Это шкуры так пахнут, Александр Васильевич, – вмешалась Прасковья Ивановна, которая внимательно слушала наш разговор. – Мы с первым мужем-покойником раньше возле гавани жили, и в нашем доме была скорняжная мастерская, так оттуда вечно кислым пахло. Меховики шкуры кислотой мажут, чтобы не прели.

– Понятно, – сообразил я. – Анюта, а что вы можете сказать о супруге господина Аладушкина?

– Она его не любит, – быстро ответила Анюта. – Вышла за Тимофея Григорьевича только из-за денег и столичной квартиры. А Генриетта Абелардовна Тимофея Григорьевича терпеть не может, жизни ему не даёт.

Анюта старалась смотреть на меня, но её взгляд то и дело притягивало самопишущее перо, которое само собой бегало по бумаге, покрывая её ровными строчками.

Я улыбнулся. Даже самая простая магия всегда завораживает.

Лиза тоже заметила интерес Анюты и дружески кивнула ей.

– Не беспокойтесь, эти записи мы отдадим только начальнику Тайной службы и больше никому.

– Я не боюсь и расскажу всё, что знаю, – ответила Анюта. – Я очень хочу, чтобы вы нашли Тимофея Григорьевича.

– А как вы думаете, родственники господина Аладушкина могут быть причастны к его пропаже? – спросил я.

Горничная задумалась, затем покачала головой.

– Нет, это не они. Сегодня после вашего ухода они долго совещались в гостиной, и я кое-что слышала. Они не знают, куда делся Тимофей Григорьевич, но очень не хотят, но очень не хотят, чтобы он вернулся.

– Надеются получить наследство? – усмехнулся я.

– Ну, конечно, – кивнула Анюта. – Я же вам говорю, ваше сиятельство, им только деньги нужны. А я так хочу, чтобы Тимофей Григорьевич был жив. Пусть он не найдётся, так даже лучше! Но пусть будет жив и счастлив хоть где-нибудь.

– Генриетта Абелардовна уверяла нас, что у господина Аладушкина есть любовница, – сказал я. – А что вы об этом думаете?

Горничная замолчала и снова опустила глаза.

– Вы обещали нам помогать, – напомнил я.

– Есть, – тихо ответила Анюта, – только я её никогда не видела.

– Тогда откуда вы о ней знаете? – поинтересовался я.

– Однажды Тимофею Григорьевичу принесли записку, и я видела, как он её читал, – сказала Анюта. – У него было такое счастливое лицо.

– Может быть, записку прислали из Министерства? – предположил я.

– Что вы, ваше сиятельство, – возразила Анюта, – с таким лицом служебные записки не читают. Потом Тимофей Григорьевич заметил, что я на него смотрю, и сразу спрятал записку в карман, а мне показал вот так.

Горничная приложила палец к губам.

– Он сразу же ушёл в свой кабинет, и оттуда запахло дымом.

– Он сжёг записку, – кивнул я. – Это понятно, но странно. Зачем отправлять записку, если можно просто послать зов?

– А может быть, эта женщина не умеет посылать зов? – сказала Анюта. – Я вот не умею.

– Об этом я не подумал, – согласился я. – Вы можете рассказать что-нибудь ещё?

– Нет, – покачала головой девушка. – Больше я ничего не знаю.