На золотом крыльце - Капба Евгений Адгурович - Страница 2

– Гос-с-споди, Титов, ну и бредятина! – отмахнулся он. – Библиотекарем!

Вообще-то у меня реально был план. Я хотел подзаработать денег и открыть книжный магазин, где стал бы продавать настоящие, бумажные книги. В земщине и сервитутах на них и вправду имелся спрос. Да и в опричнине хорошие издания вполне могли найти покупателя: в конце концов – чего только люди не коллекционируют! Солдатиков, марки, скальпы врагов, трусы любовниц, книжки вот тоже… У каждого додика – своя методика, как говорил дед Костя.

– Я тебя в коровник определю, на молочно-товарную ферму во Всеволожск, – сказал директор. – На десять дней, после уроков. И браслет с электрошокером повешу, чтобы не сбежал.

– Интересно, – шмыгнул носом я. – А можно прямо сейчас?

– Что-о-о? – Брови директора взлетели вверх.

– Прямо сейчас – на ферму? – Мне очень не хотелось иметь дело с Анцыбаловым, Петрушевичем, Жолнеровым, Кулагой и его выбитым зубом. – В ночную смену.

– Марш отсюда, Титов! – рявкнул господин Адодуров.

– А можно я книжку заберу? Потом в библиотеку сдам. – Я протянул руку.

Он сунул мне том «Большой Энциклопедии Государства Российского» и распахнул передо мной дверь. Я увидел мнущегося в приемной куратора и остервенело долбящую наманикюренными пальцами по клавиатуре эльфийскую секретаршу.

– Запишите в кондуит: Титова из первой группы – на МТФ, в КСУП «Всеволожский», десять дней по четыре часа. Пусть навоз лопатой покидает, авось осознает чего… Ишь, библиотекарем, в земщину! – погрозил мне пальцем директор. – Марш в общежитие!

И я пошел в общежитие.

Обшарпанные, крашенные масляной краской стены коридора, перегоревшие лампочки на потолке, матерные надписи на дверном косяке, заплеванная лестница – все это не слишком напоминало ту самую Магическую Академию, о которой столько написано книжек и снято фильмов. В тех, книжных Академиях, по большей части – авалонских и иногда – галльских, никому зубы энциклопедией не выбивали, котлеты на обеде не отжимали и «темную» не устраивали.

«Темная» – это вообще полное дерьмо. Когда спишь в комнате с десятком парней и кто-то закрывает тебе голову подушкой, а остальные лупят по чем попало, но так, чтобы не осталось следов – ты черта с два разберешь, что за сволочи это сделали! Потому что пока выпутаешься, пока встанешь – все уже лежат солдатиками на своих местах. А с десятью как драться? И знал я, что били не десять, а четверо, но что мне – кидаться на каждого из них по очереди? Так я сам в итоге буду виноват… И коровник мне раем покажется.

Я-то знаю, что их бесило. То же самое, что и директора. Мне скучно было на уроках, я книжки читал, потому что делал все задания минут за двадцать. И списывать этим четверым не давал. Почему? Потому что быдло. Харкают под ноги, матерятся через слово, к девчонкам из второй группы пристают, когда кураторы не видят, ведут себя по-скотски. Не учат ничего, просто задницы свои просиживают! Соберутся в кружочек на переменке и втирают друг другу какую-то дичь о том, что они и с кем сделают, когда станут магами… А на самом деле ничего собой не представляют: ни в учебе, ни в спорте, ни на работе. Убогие посредственности, как сказала бы баба Вася. Но все равно считают, что я им в подметки не гожусь!

Потому что они знают своих родителей, а я – нет.

Переход из административного корпуса заканчивался в холле общаги, куда вела скрипучая железная дверь. Я остановился, прислушиваясь: голосов пацанвы слышно не было, путь свободен.

– Явился-на, – сказала Кагринаковна, пряча под вахтерскую стойку бутылку портвейна. – Миша-Миша, еле дыша!

Эта старая зеленокожая снага только и знала, что заливаться винищем. Плевать ей было на камеры и на экраны, тем более что половина из них не работала. И мы это знали, и администрация знала, что мы знаем, и ничего не делала. Я всегда подозревал, что они осознанно провоцируют весь этот беспредел, но зачем – вот этого понять не мог.

– Дышит, – сказал я. – Правильно говорить не «дыша», а «дышит». И «дышит» с Михаилом Федоровичем Титовым не рифмуется.

Что-то из меня сегодня все это прет-то? Наверное – от безысходности. Типа, двум смертям не бывать, и все такое прочее.

– В жопу-ска можешь себе свои умности засунуть-на, – предложила орчанка-вахтерша.

Она проводила меня тяжелым взглядом, явно сетуя, что я прервал ее ежевечерний ритуал, и только я свернул к лестнице на этажи – тут же зазвенела бутылкой и граненым стаканом, послышалось бульканье.

Стоило мне заглянуть в коридор второго этажа, где проживала наша первая группа, как в неосвещенном конце коридора, у окна, послышался звук поспешных шагов. Они меня ждали! В груди противно заныло: честно говоря, я хоть и не верил, что эта четверка убьет меня, но покалечить-то – могут. Отправляться в нашу интернатскую больничку, где нет ни симпатичных медсестер, ни интересных книжек, мне не хотелось, а вариантов победить я не видел. Наивно было бы думать, что в момент смертельной опасности произойдет инициация: в эти байки я не верил. Никто не мог предугадать точно, что может спровоцировать рождение нового мага. Да и вообще, нас тут проживала сотня человек, а за три месяца инициировались не то два, не то три. Так себе результат, хотя и лучше, чем средний по стране.

Так что я предпринял кое-что разумное: просто сбежал, решил спрятаться. Не пошел в свою комнату, а двинул вверх по лестнице, мимо третьего этажа, где жили девчонки, еще выше – к люку на крышу. Ну да, там имелся навесной замок, но я уже проверял и пользовался этой лазейкой: замок не закрывался, просто защелкивался, и вынуть запор из пазов не представляло труда. Тут, в этом интернате, вообще многое оказывалось таким – на вид серьезным, а внутри – гнилым. Может, и браслет, который мне на ногу повесят завтра в коровнике, тоже работать не станет? Надо будет проверить и в случае чего – дать деру, сбежать куда угодно из этого отстойника для перестарков.

Металлические ступени лестницы под моими ногами скрипели, книжка, зажатая под мышкой, мешала, но бросать томик с «гаяскутусом» мне казалось неправильным. Да и вообще, что я на крыше целую ночь делать буду? А так – почитаю все слова на букву «Г»! Тоже ничего такое занятие.

Одной рукой отпер замок, головой уперся в крышку люка – и приподнял ее. Пристроил книжку там, сверху, и вылез следом.

На улице царила летняя ночь, пахло дождем, липовым цветом и почему-то майскими жуками. Стараясь не шуметь двигаясь по кровельной жести, я прикрыл люк и пошел на свое любимое место: на подоконнике круглого окна технического чердачного этажа. Рамы тут не имелось, стекол – тоже, так что сидеть было вполне удобно. Ветер почти не дул, и темные тучи, явно грозящие ливнем, меня не волновали. Зато света от фонаря на углу здания вполне хватало, чтобы читать.

С «гаяскутусом» все в целом прояснилось, но том на букву «Г» таил в себе много интересного. Наугад раскрыв энциклопедию, я прочитал вполголоса:

– Гагат – разновидность каменного угля, имеющая глубокий чёрный цвет, сильный матовый блеск, вязкость и раковистый излом. Легко обрабатывается, хорошо полируется, приобретая красивый блеск, благодаря чему (особенно в странах Востока) широко применяется для мелких ювелирных поделок, бус, чёток и других изделий!

Эх, пожевать бы еще чего, и можно было бы сказать, что я хорошо провожу время!

Эти гады нашли меня довольно быстро. Скорее всего, спалился я на открытом замке, но тут уж ничего поделать нельзя – как я закрою люк с крыши? Анцыбалов, Кулага, Жолнеров и Петрушевич нашли меня и теперь глумливо улыбались, глядя на мое замешательство. Каждый из них по отдельности, может, и нормальный… По крайней мере, мне поначалу так казалось, первый месяц или около того. Ровно до того момента, как они скучковались. Сбились в стаю – и все, до свидания, нормальность, здравствуй, всякая дичь. И как это получается: были пацаны как пацаны, а стали вдруг настоящее быдло?