Цирк бездарных - Троп Мира - Страница 10

Правил не существовало. Простолюдины могли бить по гениталиям, кусаться, добивать лежачих и, если хотелось, топтать тела побежденных. Маги, богатеи и бизнесмены приходили за хлебом и зрелищем, и они его получали, отваливая организаторам неплохие суммы как за вход, так и на ставках на того или иного бойца. Победитель же в итоге получал 10% от собранной выручки.

На входе Генри/Гарри остановился и кивнул Дагу, чтобы тот выходил. Мужчина вышел на арену из тени, не обратив внимание на взревевшую публику. Народу приходило не особо много из-за низкого количества доверенных лиц, максимум человек по шестьдесят. Они образовывали широкий круг, в котором и проходила драка. Сложно было вообще назвать это серое сырое помещение с где-то положенным, а где-то нет кафелем ареной, но дешевая и мрачная обстановка окупалась зрелищными, жестокими драками простолюдинов за гребаное выживание.

– Эта свинья – ваш знаменитый боец?! – крикнул лысый мужчина, уже дожидавшийся его в центре круга. Посетители мгновенно расступились перед Ховардом, дав ему пройти, и замкнули своими телами широкий круг. Драчуны оказались друг напротив друга. При взгляде на молчаливого, не подначенного азартом Дага, он радостно загоготал. По-видимому, уже предвкушал, как поднимется в лице окружающих, когда завалит такого амбала. – Ну давай, налетай, кусок гнилого мяса!

Ховард поставил мощную ногу, обутую в кирзовый сапог, вперед, прямо на темное пятно въевшейся в бетон крови.

– Дамы вперед, – хмыкнул он.

И без того красное от возбуждения лицо здоровяка стало бордовым. Редкие усы под носом затрепыхались от его дыхания. На толстой шее вздулись вены, непропорционально длинные и мощные руки, как у обезьяны, напряглись. Даг наскоро оценил противника: торс был крепким, но заросшим жирком, ноги короткие, но мощные. Он из тех неадекватных ублюдков, успокоить которых можно было только нокаутом.

Даг вскинул кулаки как раз вовремя: Лютер Грег кинулся на него с громким рычанием. Мужчин оглушили крики толпы. Лютер попытался нанести первый удар, но Ховард хорошо знал этот беспорядочный стиль борьбы и с легкостью увернулся, мгновенно встретив его своим собственным кулаком. Он утонул в животе задыхающегося от удивления и боли соперника, который тут же в добавок получил пинок коленкой по лицу. Брызнула первая за этот вечер кровь.

Таким вот искусством Даг зарабатывал на жизнь последние четыре года.

Даг Ховард вырос в сиротском приюте. Не потому, что у него не было родителей, а потому что те, будучи волшебниками, не смогли смириться с рождением бездарного ребенка. Рос он в компании таких же брошенных неодаренных детей, и сбежал оттуда, когда в приют попало вдруг несколько детей, одаренных магической силой. Озлобленные своим положением и вынужденным соседством с простолюдинами, они по ночам поджигали кровати, мешали в воздухе магией вещи и превратили жизнь старожилов, таких как Даг, в кошмар… однако сбежал он вовсе не поэтому.

Что-то сломалось в нем после того, как в приюте поселились брошенные дети магов. После того, как от чувства нарушенного классового превосходства, те стали бросаться на Дага, как звери. После того, как мальчика, который пытался наладить с ними дружбу, в ответ окунули мордой в битое стекло.

Тогда на его лице появились шрамы, а в психике пропал стоп-сигнал. Никакие силы, что сдерживали удар здорового человека, более Ховарда не сковывали, и бил он со всей возможной отдачей. А отдача эта была мощной. Это он узнал, когда, вытаскивая из щек осколки стекла в больничном крыле, узнал от медсестры, что мальчик, которому тот до прихода воспитателей успел дать сдачи, умер, не приходя в сознание.

Тогда это дело замяли, но Даг с тех пор не стал прежним. Не вернулись ни его внешний вид, ни способность тела контролировать поступающую в мышцы силу. Пластиковые стаканы сминались в его руках, градусники лопались в пальцах, и даже попытка обнять или пожать руку кому-либо заканчивалась для другого травмами.

Тогда Даг перестал общаться с друзьями, приятными ему девушками и принял решение не приближаться даже к любимой кошке, которая жила в приюте. Он спал, на всякий случай привязывая себя к кровати, ходил, не касаясь ни людей, ни стен, и ел только из железной посуды.

Когда ничего не изменилось в его состоянии ни через месяц после убийства хулигана, ни через год, Даг смирился наконец с тем, что последствия той драки оказались для него необратимыми, и сбежал из приюта. Не потому, что испугался одаренных детей. А потому, что боялся убить кого-то из них снова.

Он проклинал свою силу. Его сердце ныло от простого человеческого желания быть с кем-то, позаботиться о ближнем или хотя бы обменяться рукопожатием, как раньше. Но все, до чего он дотрагивался – ломалось, а те, кого он касался – плакали от боли. Он проклинал волшебное отродье, которое даже смертью не могло загладить свою вину перед Дагом. Только тот хулиган был должен пострадать от его кулаков, никому больше Ховард не хотел причинять вред. Но единственное, что он мог в таком случае предпринять – ни с кем не общаться вовсе.

Однажды беспризорный семнадцатилетний юноша бродил по городским улочкам в поисках приключений, и на свою голову их нашел: едва услышав сорванный крик о помощи в очередном тупичке, он сразу кинулся туда и обнаружил трех парней, которые заваливали на пол и срывали одежду с заплаканной девушки. Тот день, когда он спас девушку от надругательства, стал первым с тех пор, когда его сила послужила кому-то на благо.

Даг среагировал мгновенно. Немедля ни секунды он кинулся на хулиганов и раскидал их в стороны. Всхлипывающая и вздрагивающая девушка отбежала к стене и во все глаза смотрела на то, как мощный парень, который в свои семнадцать выглядел на все двадцать пять, мутузил ее обидчиков. Раньше, чем они успевали схватить его за густую гриву волос и обездвижить, Даг разбивал им лица и выворачивал руки. Кровь избитых лилась на землю, слышался хруст сломанных костей и раздавался эхом от стен переулка.

Ховард с трудом заставил себя прекратить избиение. Его руки чуть дрожали: судя по всему, парни уже едва цеплялись за жизнь. Он побелел от осознания того, как далеко зашел, и неуверенно взглянул на спасенную девушку.

Она дрожала с ног до головы и не смела отвести взгляд от его глаз. Девушка подгибала ноги и вжималась в стену, не зная, чего от того ожидать: героического пожелания ей доброго для или новых домогательств, но уже от него самого.

– С… с… с…

– Ты в порядке?

– С… с… спа… сибо… – с трудом выдохнула наконец она. И вдруг новая догадка пришла ей в голову: – В-вы один из… друзей… п-папы?..

– Что с ними делать? – встревоженно спросил Даг, глядя на почти не подающих признаков жизни парней на земле. Он пропустил вопрос мимо ушей, посчитав, что она бредит от потрясения. – Надо… вызвать врачей?

Или полицию? Или всех вместе? У тебя есть телефон?

– Вы… В-вы… Телефон?..

– Да, телефон! – поторопил Ховард. – У меня своего нет, в приюте не выдавали…

– Вы один из друзей… папы?

– Какого папы? – раздраженно спросил он. – Пожалуйста, вызови кого-нибудь, и поговорим!

Девушка торопливо извлекла из складок юбки мобильник и срывающимся голосом провизжала в трубку что-то о том, что ее пытались изнасиловать. Ховард беспокойно ходил взад и вперед, поглядывая на избитых хулиганов. Какими бы мразями они ни были, ребята могли вот-вот расстаться с жизнью. Снова… Он мысленно умолял хоть кого-то приехать на помощь.

Через пятнадцать бесконечно долгих минут тупичок был полон медиков, которых вызвал по просьбе дочери едва не поседевший от страха отец. Он обнимал ее и безостановочно гладил по спине, пока Даг наблюдал за тем, как врачи погружают раненных в машины, со стороны, не решаясь подходить близко. Что-то было здесь не так: приехали не кареты скорой помощи, а машины без опознавательных знаков, врачи не были одеты в униформу, хотя дело свое, похоже, знали хорошо…

Вдруг Ховард услышал, как девушка рассказывает отцу о нем.