Прятки с Драконом (СИ) - Рофи Рина - Страница 63

Почувствовал, как вдали отрывается портал. Сердце замерло, а затем забилось с новой силой.

Я вышел на крыльцо. Вдалеке, по тропинке, что вела через поле, шли они. Василиса — уверенной походкой хозяйки положения, и... она.

Диана.

Она шла по высокой траве, и я чувствовал это — не видел, а именно чувствовал через нашу связь — как ей нравится здесь. Как тёплый ветерок ласкает её кожу, как запах луговых цветов наполняет её лёгкие. И как она... отпустила свою природу.

Её два золотистых хвоста свободно развевались за ней, сливаясь с колышущейся травой. Она не прятала их. Она была здесь, в месте, что я создал для неё, и была собой. Полностью.

Боги, она была прекрасна.

Лёгкий, струящийся сарафан обвивал её фигуру, подчёркивая каждое движение. Широкополая шляпка скрывала её лицо, но я видел золотые волны её волос, сияющие на закатном солнце, словно второе светило. Она казалась такой лёгкой, воздушной, словно сотканной из самого света и летнего ветра.

И как она могла подумать, что не пара мне? В этот миг, глядя на неё, я видел не кицуне и дракона. Я видел совершенство. Она была создана для меня. Словно кусочек неба, спустившийся на землю в этом сарафане, с её волнами золотых волос, что были моим личным солнцем. Все мои сомнения, вся моя неуверенность растворились, уступая место одной, простой и ясной истине: я люблю её. Больше жизни. Больше власти. Больше самого себя. И я сделаю всё, чтобы она никогда больше в этом не сомневалась.

Они шли по полю, весело о чём-то болтая. Василиса что-то говорила, жестикулируя, а Диана... Диана улыбалась. Легко, по-настоящему. В этот миг она обернулась и встретилась со мной взглядом.

Я сглотнул. Воздух перестал поступать в лёгкие. Меня окатило волной такого силы, что я едва устоял на ногах. Это была не одна эмоция, а целый вихрь — её смятение и... нежность. Та самая, хрупкая, что я послал ей ранее, но как только я почувствовал эту нежность, эту чистую, незамутнённую болью эмоцию, во мне что-то щёлкнуло.

Я сделал шаг. Затем второй. Третий. Я преодолел расстояние между нами в три длинных шага, не осознавая этого. Я стоял перед ней, тяжело дыша, глядя в её широко раскрытые глаза.

Что-то сказать надо. Или что-то сделать.

Но я был полностью обескуражен. Ошеломлён силой её присутствия, этой смесью чувств, что лилась через нашу связь и её физической близостью.

Она стояла, смотрела на меня, и я чувствовал, как она чувствуетменя— мою растерянность, мою подавляющую нежность. Её глаза забегали, в них вспыхнула знакомая паника. И я почувствовал, как по нашей связи снова поползло это чёрное, липкое чувство — вина. Она снова винила себя. За мою растерянность? За эту неловкую паузу?

«Нет, — яростно подумал я. — Только не это».

И прежде чем страх и неуверенность снова сковали меня, я протянул руку. Не чтобы схватить. Не чтобы потребовать. Просто... протянул ладонь вверх, в безмолвном вопросе, в предложении. Голос отказался мне подчиняться, но этот жест был красноречивее любых слов.

Она с надеждой заглянула мне в глаза. В её глазах читалось столько всего — остатки страха, щемящая неуверенность, но главное — та самая хрупкая, живая надежда, что заставила моё сердце сжаться и тогда она робко, почти невесомо, вложила свою маленькую, тёплую руку в мою протянутую ладонь.

В тот миг мир перевернулся. Всё лишнее — тревога, боль, тяжёлые мысли — просто испарилось. Осталось только это. Трепетное прикосновение её кожи к моей. Лёгкость её пальцев, доверчиво лежащих на моей ладони. И та тихая, чистая радость, что хлынула через нашу связь, смывая последние следы её вины и моей растерянности. Я не сжимал её руку. Не притягивал к себе. Я просто держал её, чувствуя, как по моей собственной сущности разливается странное, непривычное спокойствие. Будто после долгой и ужасной бури я наконец-то ступил на твёрдую землю.

Я посмотрел на неё, и слова, наконец, нашли меня. Они были тихими, но абсолютно ясными.

— Добро пожаловать домой, Диана.

Я увидел, как румянец залил её щёки. Яркий, тёплый, как первый рассвет после долгой ночи. Он разлился под смущённо опущенными ресницами, и в этом не было ни капли прежней боли или страха. Только чистая, смущённая радость.Вот она.Моя Диана. Не беглянка, не строптивица, сражающаяся с судьбой. А просто... девушка. Смущающаяся и прекрасная в этом своём чувстве. В этом доверчивом прикосновении, в этом румянце, что говорил громче любых слов.

Вся её сущность в этот миг сияла через нашу связь — лёгкая, счастливая, принятая и это сияние было самым драгоценным, что я когда-либо видел.

Я не отпустил её руку. Мои пальцы мягко сомкнулись вокруг её пальцев, не сковывая, а просто... утверждая этот контакт. Этот момент.

— Пойдём, — сказал я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Покажу тебе наш дом.

И я повёл её по тропинке, чувствуя, как её рука всё увереннее лежит в моей. И как тот самый «кусочек неба» в лёгком сарафане наконец-то обрёл свою землю.

Я вёл её по тропинке к дому, и всё моё существо было настроено на неё. Я чувствовал каждый её вздох, каждый отзвук шага. Я чувствовал её трепет — лёгкий, как касание крыла бабочки. Чувствовал её волнение, что колотилось в такт нашему соединённому сердцебиению.

Но самое главное — я чувствовал её счастье.

Оно было тихим, ещё неуверенным, как первый росток, пробивающийся сквозь холодную землю. Но оно былонастоящим. Оно струилось через нашу связь тёплым, золотистым светом, и для меня это оказалось ценнее. Ценнее любой победы, любой магической силы, любого подчинённого королевства. Этот хрупкий, едва зародившийся росток счастья в её душе был величайшим сокровищем, которое я когда-либо держал в своих руках. Вернее, которое доверило себя моим рукам.

В этот миг я понял, что всё — перенос дома, смена климата, долгое ожидание — всё это было ничто по сравнению с этой одной-единственной задачей: охранять этот свет. Чтобы он больше никогда не гас. Я посмотрел на неё, на её профиль, озарённый закатом, на её руку, так доверчиво лежащую в моей.

— Здесь, — я остановился у входа, — всё для тебя.

И это была не просто фраза о доме из камня и дерева. Это было обещание. Обещание, что отныне моим главным предназначением будет её счастье.

Я повёл её по дому, который готовил для нас. Она молча смотрела на высокие потолки гостиной с камином, на просторную кухню, пахнущую деревом и травами, на две ванные комнаты. Я показал ей нашу спальню, где огромное окно выходило на бескрайние поля, и упомянул о личной ванне.

Она шла рядом, её рука всё так же лежала в моей, а её чувства текли ко мне — смесь изумления, растущего спокойствия и чего-то тёплого, что с каждым шагом становилось всё увереннее.

И вот мы подошли к последней двери в конце коридора, рядом с нашей спальней. Я замер на мгновение, чувствуя, как её любопытство через связь становится почти осязаемым. Затем я открыл дверь.

Она ахнула.

Тихий, сдавленный звук, полный такого изумления, что у меня сердце ёкнуло.

Комната была залита последними лучами заката. Стены цвета тёплого песка, резная деревянная кроватка у окна, мягкий ковёр, на котором могли бы играть.... Полки пока стояли пустые, ожидающие.

Это была детская.

Я смотрел на неё, чувствуя, как по нашей связи прокатывается шквал эмоций — шок, нежность, лёгкий страх перед этим будущим, и снова — та самая, всепоглощающая надежда.

— Я... — я начал и запнулся, глядя в её широко раскрытые глаза. — Я надеялся... что однажды... — я не мог подобрать слов. Все мои тщательно подготовленные речи разлетелись в прах.

Но они были и не нужны. Она всё поняла. Поняла, что этот дом, эта комната — не просто жест. Это была вера. Вера в нас. В наше будущее. В ту семью, что мы, возможно, однажды создадим.

И в её молчаливом, потрясённом взгляде я прочитал ответ, которого так боялся и так жаждал. Ответ, который был дороже любого «да». По её щекам потекли слёзы. Не горькие, не от боли. Тихие, светлые, оставляющие влажные дорожки на её залитых румянцем щеках.