Там, где мы настоящие - Рубиалес Инма - Страница 3

– Как вы познакомились с моей мамой? – я не могу удержаться от вопроса, наблюдая, как он укладывает дрова.

– Мы были хорошими друзьями, – со вздохом объясняет он. – На самом деле ты часто бывала у нас. Думаю, ты этого не помнишь. Когда вы уехали, ты была совсем крохой.

Что-то сжимается в груди. Это правда. Я не помню.

Но эти люди знали мою маму.

Она была здесь.

Может быть, стояла в этой самой комнате.

Пламя вспыхивает, когда Джону наконец удается разжечь огонь. Отряхивая руки, он встает.

– Убедись, что огонь продолжит гореть. Я надеялся, что отопление работает, но, учитывая, как здесь холодно, нам не повезло. Я проверю его утром. Думаю, пора дать тебе отдохнуть. Если захочешь поужинать, могу попросить свою дочку Сиенну принести тебе чего-нибудь. Или Луку с Коннором, но они, пожалуй, могут тебя нечаянно отравить, – шутит он.

Лучше бы он не был таким добрым ко мне. Моя броня дает трещину, и вся тяжесть поездки обрушивается разом: холод, усталость, одиночество, неуверенность. Я даже не знаю, что буду делать завтра. Не знаю, как сказать отцу, что больше не вернусь домой. И не знаю, как продержаться еще секунду, чтобы не разрыдаться.

– Я не уверена, долго ли смогу оплачивать проживание, – искренне признаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У меня нет… нет другого места, куда я могла бы пойти. На телефоне нет связи, деньги только наличными, и мамин дом…

– Мэйв, – его голос звучит твердо и спокойно, как у отца, привыкшего утихомиривать маленьких детей, – уверен, ты собираешься задержаться здесь надолго.

Эти слова приводят меня в чувство. Силой заставляю себя не опускать руки. Я не проронила ни слезинки, когда садилась в самолет. И сейчас не собираюсь.

– Я не вернусь в Майами. – Если в чем-то я и уверена, так именно в этом. Мне неизвестно, где мое место в мире, но точно не там.

– Тогда нам явно будет о чем поговорить. Обсудим это утром. А сейчас тебе нужно немного отдохнуть.

– Я обещаю заплатить, сколько смогу.

Он мотает головой, направляясь к двери.

– Добро пожаловать в Финляндию, Мэйв, – произносит он, открывая дверь. – Теперь ты дома.

В мою первую ночь в Финляндии мне снятся Майк, папа и Бренна, неработающий телефон и на бешеной скорости пролетающий над лесом самолет.

Меня будит чье-то мурлыканье.

И что-то мягкое и пушистое, трущееся о мою щеку. Я резко открываю глаза и вскрикиваю от ужаса.

– Чертова зверюга! Пошел вон отсюда!

Я вскакиваю. Животное отпрыгивает назад и выгибает спину в оборонительной позе. Это черный кот с зелеными глазами, и выглядит он довольно рассерженным. Как, черт возьми, он сюда забрался? Вчера я точно закрывала окна.

– Ты меня напугал, – упрекаю я его, переводя дыхание.

В ответ раздается фырканье.

Я оглядываю спальню, и вся тяжесть последних дней снова наваливается на мои плечи. На секунду я забыла, где нахожусь: в крошечной деревушке в Финляндии, в восьми тысячах километров от дома, вдали от отца и его новой семьи. Вдали от всей моей жизни. Вдали от Майка.

Кот мяукает.

– Ты здесь не останешься, – предупреждаю я.

По крайней мере, теперь у меня есть цель – выдворить это чертово создание из моей чертовой комнаты – и благодаря этому, кажется, я окончательно не раскисну.

Он невозмутимо смотрит на меня уже с прикроватной тумбочки. Уселся прямо рядом с моим телефоном. Видимо, рассчитывает, что я потянусь за ним, – чтобы сразу цапнуть за руку. У меня никогда не было домашних животных, но о кошках я знаю точно: они любопытные, равнодушные и коварные. Именно поэтому они мне никогда не нравились. Особенно ненавижу их сейчас, когда думаю, что, если спросить Майка о моей нынешней репутации, он бы, наверное, описал меня теми же словами.

«Любопытная, равнодушная и коварная».

«Как ты могла уйти? Как ты могла бросить меня здесь?»

В дверь стучат.

Я осторожно выбираюсь из постели, не теряя из виду нежданного гостя, на случай если он вдруг решит накинуться. Даже через два слоя носков я чувствую, насколько холодный пол. Чтобы выглядеть более или менее прилично, я снимаю пижамные штаны, оставив только термолосины. Ночью я не послушалась совета Джона и погасила огонь перед сном, хотя к тому времени домик еще не успел прогреться, – мне было страшно спать с горящим камином. Конечно, тело не привыкло к таким температурам, поэтому пришлось импровизировать. Я не могла сомкнуть глаз, пока не надела на себя почти всю одежду из чемодана.

Понятия не имею, сколько я спала. Подхожу к двери.

– В моей комнате кот, – жалуюсь я, как только открываю дверь.

– На самом деле это ты в его комнате.

Это не голос Джона.

Я поднимаю глаза. Сегодня на улице светло, не то что вчера, и я вижу все вокруг. Зимний пейзаж Финляндии завораживает. И именно он должен был захватить все мое внимание. Дикая растительность, земля, покрытая снегом, замерзшее озеро, ветер, раскачивающий ветви деревьев, оранжевое небо, солнце, прячущееся за горизонтом.

Но я не могу оторвать взгляд от парня передо мной. Он облокотился на перила крыльца, засунув руки в карманы куртки. Глаза у него зеленые с карим отливом, а волосы длинные и лохматые – каштановые, волнистые, но не кудрявые. В нем есть что-то такое, что заставляет мое сердце биться чаще, и я изо всех сил сжимаю дверную ручку. Не совсем понимаю, в чем дело, но предполагаю, что проведу значительную часть своего времени здесь, пытаясь это выяснить. Возможно, все дело во взгляде. Он смотрит на меня, как будто видит призрака. Тишина затягивается, и мгновения кажутся вечностью.

– Мы не встречались раньше? – Вопрос вырывается сам собой. Я вижу в этом парне кого-то до боли знакомого.

Что-то мелькает в его глазах – не могу понять, это удивление, грусть или разочарование. Впрочем, оно исчезает так быстро, что, когда он одаривает меня своей очаровательной улыбкой, я думаю, что мне просто показалось.

– Добро пожаловать в реальный мир, Спящая красавица. Я уж думал, ты никогда не проснешься. – Я улавливаю некоторое напряжение в его плечах под теплой коричневой курткой. В остальном он выглядит таким спокойным, что если не наблюдать за ним пристально (как это делаю я), то и не заметишь, что это лишь фасад. – Я Коннор Оксман, – представляется он, – один из сыновей Джона.

Несколько лет назад, в старшей школе, я узнала о феномене человеческого мозга под названием «летологика». Это слово происходит от греческого, где lethe означает «забвение», а logos – «слово». Знаете, бывает так, что память нас подводит и мы забываем, что намеревались сказать, хотя подсознательно понимаем, о чем идет речь. Обычно это касается конкретных вещей: названий книг, фильмов, мест или имен людей. Если бы мне пришлось описать Коннора одной фразой, я бы сказала так: он как воспоминание на кончике языка, которое никак не можешь ухватить, сколько ни пытаешься.

Интересно, испытывает ли он то же самое по отношению ко мне. Скорее всего, нет и я просто брежу. Возможно, всему виной усталость, смена часовых поясов или еще что-то в этом роде.

– Сколько я спала? – немного смущенно спрашиваю я, потому что у меня болит голова и восприятие времени еще не наладилось. Да и темнеет тут так рано, что полагаться на ощущения не стоит.

– Почти целый день. Но я уверен, что это меньше, чем тебе необходимо. – Он бросает на меня оценивающий взгляд. Я вопросительно поднимаю брови, и он добавляет: – Почему у тебя такой вид, как будто ты вернулась из снежной экспедиции?

– Замерзла. – Сейчас я жалею, что не глянула в зеркало, прежде чем открыть дверь, но я не хочу показывать, что нервничаю из-за этого.

– Я думал, отец оставил тебе горящий камин.

– Я потушила его перед сном. Не хотелось сгореть заживо.

– Ты предпочла бы замерзнуть насмерть. Я тебя понял.

– У меня есть пледы. И одежда. – Зачем я вообще оправдываюсь? – Можешь забрать своего кота из моей комнаты, пожалуйста?