Прими мою дочь, любимая - Голд Лена - Страница 2

Оглядываюсь и, никого не заметив, делаю шаг вперед, останавливаюсь у самой двери. Кухня большая, длиной больше пятнадцати метров. И, кажется, она разговаривает у самого окна, однако голос эхом разносится по просторному помещению. В висках каждое слово гудит набатом.

– Да! Она на четвертом месяце! Я не могу этого допустить. Не хочу!

То, что свекровь не радовалась новости о моей беременности, было очевидным. За столько лет брака с Янисом она так и не приняла меня, всегда говорила уклончиво, на диалог почти не шла, а я не настаивала. Нет, мне не было плевать, просто со временем я смирилась и не стала давить. Не возмущалась и не говорила что-то Янису по этому поводу. Он неглупый, сам давно все видел и понимал. Сделал выводы. И нам нормально жилось вот так вот… Без принуждения и наездов. Свекровь не хочет говорить? Окей, не буду настаивать. Но принять меня все-таки придется. Потому что разводиться с любимым мужем из-за ее хотелок я не стану.

– Нет, я ее не хочу и точка! Дочка Артура очень красивая. Я хочу, чтобы Янис на ней женился. Она-то сразу ему родит, не то что эта безмозглая малолетка.

Малолетка? Мне, вообще-то, уже двадцать шесть, пусть и выгляжу чуть моложе своих лет.

Значит, дочка Артура? Лучшего друга свекра? Интересно, а Ибрагим Юрьевич в курсе того, что планирует его жена?

Шаг за шагом я захожу на кухню, отказываясь подслушивать этот бред. Нужно поговорить. Впервые сесть напротив этой женщины и спросить, почему она меня недолюбливает.

– А я своего добьюсь, – продолжает она, не чувствуя моего присутствия за спиной.

Поэтому я тихо откашливаюсь в кулак и жду, когда свекровь повернется.

И она поворачивается. Быстро прощается со своим собеседником, кладет телефон на подоконник рядом с цветочным горшком и, кажется, покрывается багровыми пятнами. Да, на считаные секунды. Потом гордо вздергивает подбородок и, сложив руки на груди, смотрит таким взглядом, будто я виновата во всех грехах вселенной.

– Подслушивала, значит, – судит она по злобному выражению моего лица.

– Стала свидетелем неприятной для меня темы, которую вы обсуждали с чужим человеком.

Делаю акцент на последних словах и тоже скрещиваю руки на груди. Копирую ее взгляд. И, кажется, свекровь удивляется, потому что такой дерзости я никогда не проявляла.

– Не с чужим человеком, – легко отбивается.

Без лишних эмоций. Она уверена, что поступает правильно.

– Вы совершаете ошибку, Надежда Мирославовна. Мы пять лет в браке с Янисом. Думаете, будь у него какие-либо претензии ко мне или желание разводиться, он стал бы церемониться? Отчетливо дал бы понять, что хочет расстаться.

– А ты вцепилась в его глотку железной хваткой и не отпускаешь! – Эмоции свекрови вырываются наружу. Она опускает сложенные на груди руки, начинает тыкать в меня указательным пальцем. – Вся такая правильная, невинная! Никто и не догадывается, что твое настоящее лицо под маской. Но я сниму ее.

– А я вашу, кажется, уже сняла, – бью словами.

Вижу, как свекровь шире распахивает глаза, удивляется не на шутку. Всегда тихая и спокойная Айлин сейчас не может держать себя в руках и говорит все напрямую.

Руки непроизвольно опускаются на живот. Морщусь, чувствую некий укол внизу, но быстро выпрямляю спину.

– Пожалуйста, – тихо прошу я. – Прекратите свои игры. Не нужно идти против сына, Надежда Мирославовна, это ничем хорошим не кончится. Я не хочу вставать между Янисом и вами, но вы вынуждаете.

– Ты встала пять лет назад. Ведь еще тогда я села напротив и объяснила, что против вашего брака!

– Вы пытались убедить в том, что Янис меня не любит. Но я была уверена в обратном. Надо было своего сына убеждать, а не меня. Ведь вы хотели, чтобы я рассталась с ним. Чтобы он увидел во мне предательницу. Но я такой не была. И не буду никогда!

Боль внизу живота усиливается. Сглотнув горечь во рту, разворачиваюсь. Хочу выйти из кухни, но свекровь сильно сжимает мой локоть и резко разворачивает к себе.

– Мы еще не закончили!

– Я не намерена продолжать этот цирк, отпустите!

Шиплю от боли. Выхожу медленными шагами, слыша за спиной неприятные слова свекрови. Вижу мужа, входящего в дом. Заметив меня, он идет навстречу. И едва доходит – обнимает за талию, прижимает к себе и губами касается виска.

– Ты почему бледная?

– Живот болит, Ян. Не понимаю, что происходит. Какое-то нехорошее предчувствие внутри…

– Может, врачу позвоним? – озвучивает он разумную мысль.

– Да, можно, – соглашаюсь, чувствуя на себе прожигающий взгляд свекрови.

– Какая игра. Аплодирую, – хлопает она в ладоши. – Только что твоя жена оскорбила меня словами, которые никак не ассоциируются с ее невинным кукольным личиком. – Она морщится, будто увидела что-то противное.

– Мам, давай ты не будешь преувеличивать? Это ты постоянно пытаешься задеть Айлин своим высокомерным поведением.

Я даже не сомневалась, что Ян встанет на мою сторону. Ведь знает меня. Мы вместе шесть лет!

– Пойдем в комнату, – шепчет мне на ухо.

– Нам надо поговорить, Янис! – рявкает женщина так, что я вздрагиваю.

– Мам…

– Я поднимусь, а ты выслушай ее, – говорю едва слышно и, прижав ладонь к животу, иду к лестнице.

Одна ступенька, вторая, третья…

– Не начинай, мама! Клянусь, съеду отсюда вместе с женой и больше не появлюсь в этом доме.

– И где будешь жить? Думаешь, женушка останется с тобой, увидев твои фотографии с той блондинкой в одной постели?

Резко останавливаюсь, наплевав на адскую боль. Слова свекрови – как мощнейший удар под дых. Дыхание сбивается, кислорода не хватает. Меня будто душат. Перед глазами темнеет. А затем… Головокружение и грохот, который вырубает меня окончательно.

Глава 2

Голова болит так сильно, что не могу открыть глаза. Мысли скачут туда-сюда. Пытаюсь встать, но, не в силах удержать равновесие, падаю. Веки тяжелые, приоткрыть их не получается. Всего на секунду удается, и то – белый потолок ослепляет. Я зажмуриваюсь, чувствуя очередную вспышку боли.

Где я? Как сюда попала? Судя по запаху хлора и йода, я точно не дома.

– …Прекрати нести всякую чушь! Выйди отсюда, мама, – доносятся до меня слова обрывками.

Янис? Это его голос, да. Я не могу ошибаться.

– …Она тебе больше не родит! Да и ты… Для тебя ничего не поздно, Ян! Очнись! Отпусти ее! И живи своей жизнью!

Сглатываю с трудом. Воспоминания обрушиваются на меня, как огромная ледяная скала, под которой я застреваю в очередной раз, превращаюсь в порошок. Она давит и давит, пока я не начинаю задыхаться, теряя контроль над собой и последние силы.

Я помню слова свекрови насчет любовницы. Помню, что она сказала про некую блондинку… которая была в одной постели с моим мужем. Надежда Мирославовна не стала бы разбрасываться пустыми обвинениями. Тем более такими серьезными. Пусть она меня недолюбливает, но топить сына не стала бы. Свекровь играла бы против меня и сделала все, чтобы я оказалась дрянью в глазах мужа. Но не с точностью до наоборот.

Снова сглатываю. В горле пересохло до такой степени, будто туда насыпали песка. Хочется пить, а еще больше – хочется заткнуть уши и ничего не слышать.

Облизнув губы, дышу через нос. Какая-то пустота внутри, а внизу живота все так же скручивает от боли.

Что с моим малышом?

Я поднималась по лестнице, услышала обвинения свекрови, а потом…

Что случилось потом?

Не помню. Абсолютная темнота, которая снова затягивает меня.

Словно в какую-то тьму проваливаюсь. Или в бездну…

– Айлин… – Женский голос, до боли знакомый, впивается в сознание. – Айлин, родная…

Я иду по тропинке в лесу. Впереди туман, ничего не могу разглядеть, но иду дальше, желая найти хозяина того голоса. В голове такая каша, что сообразить, кто меня зовет, я не могу. Казалось бы – так элементарно, но, черт возьми, не получается.

Бегу босая. Отодвигаю ветки, пригибаюсь и сквозь деревья пытаюсь найти…